Войти | Регистрация


Три рейса на МБ-0371 "Нарочь"
А для кого эти воспоминания????? Но уж очень...
Английский язык за 7 дней.
Английский язык за 7 дней. 1. Почему вы до сих пор...
​Замкнулся круг на уровне планет...
Замкнулся круг на уровне планет. В манеже конь в...
  • БМРТ Вымпел. 1981 год, после «Итальянского похода» я получил направление на БМРТ (Большой Морозильный Траулер) МБ-2643 «Вымпел». Навигатор со мной был Лукащук Вячеслав, бывший военный, капитан ракетных войск. Служил на Дальнем Востоке, локаторщик. После увольнения из армии, приехал в Мурманск, устроился на работу в море, лет ему было уже за 40. Радиооператор - Легчанов Виталий, чуть моложе меня. Мне исполнилось 25, и морской стаж у меня уже был «солидный» - 3 года. Можно было бы уже завязывать с морем, так как после мореходки, обязательные 3 года я отработал. Так кстати поступило несколько человек из нашего выпуска. Но за эти прошедшие три года, море меня не оттолкнуло, наоборот я втянулся в работу. Нравилось все и рейсы с хорошей зарплатой и длинные отпуска с отгулом выходных дней. В душе очевидно я оказался романтиком, мне все нравилось в море. Я любил наблюдать ночью за звездным небом, зимой за красивейшими Северными сияниями, которые можно увидеть только далеко на Севере. Почти всегда выходил на подъем трала – посмотреть, что там принес очередной трал. И морские шторма меня не пугали… Свою жизнь я окончательно связал с морем и не помышлял в ближайшее время ее менять. Так и получилось. 26 лет я отходил на различных рыболовных траулерах, до тех пор, пока позволяло здоровье. Капитаном на МБ-2643 был Мятас Вэлло Йоханнесович. Эстонец. Выпускник Таллиннской мореходки. Он еще в середине 50-х годов пришел работать в Мурмансельдь, а в 27 лет стал капитаном на СРТ. Опытный промысловик, который всегда возвращался с победой из рейса. Я уже слышал на промысле о нем, когда он возглавлял БМРТ МБ-0100 «Мурмансельдь». Судно всегда было передовым. Нам повезло подумал я, когда узнал, кто идет у нас капитаном. Будем с рыбой, а значит и с заработком. Мы вышли на облов мойвы в Баренцево море. Промысел мойвы в те годы проходил в два этапа, это весенняя мойвенная путина, и осенняя путина. Судов на облов мойвы выходило очень много, больше сотни больших морозильных траулеров, средние траулеры – кошельковисты, и очень много норвежских рыбаков, которые выходили в море насовсем уже маленьких рыболовных судах. В море так же работало до десяти больших плавбаз, «двугорбых» - так их называли моряки. Плавбазы принимали уловы в основном у кошельковистов. БМРТ выгружались на транспорта, которые выходили из Мурманска. Выгрузка происходила прямо в открытом море, если позволяла погода, или бежали в укрытие под берег. Но судов было очень много, не все попадали под выгрузку на транспортное судно. Многим приходилось идти в Мурманск по «зеленой». В те «застойные годы» порт работал как часы, судно приходящее позеленей, немедленно ставилось в порт под выгрузку. Рыба выгружалась с борта судна, сразу в рефрижераторные вагоны и отправлялась вглубь страны. Одновременно снабжалось топливом, сутки полторы и судно выходило на промысел. За результатами путины следило все руководство ВРПО «Севрыба» и первый секретарь обкома Птицын. Море мы делили с военными, они часто тогда проводили различные учения, стрельбы и закрывали районы для плавания. Но если рыба заходила в закрытые районы, вопрос решался быстро, начальник промрайона звонил в «Севрыбу», оттуда звонили в обком КПСС, Птицын звонил командующему Северным морским флотом. Район открывали. Для страны промысел был важнее и это все понимали. Итак, мы вышли на промысел мойвы. Выходим на связь, включаемся в группу Мурманрыбпрома, это полтора десятка траулеров. Есть капитан флагман группы, также на промысле находятся флагманские специалисты: отдела добычи, флагманский технолог, флагманский навигатор. Все они находятся на различных судах, помогают налаживать работу на промысле. Если у кого то не ладится работа трала, туда пересаживается специалист отдела добычи, помогает настроить трал. Мы поднимаем полные тралы мойвы, трещит лебедка, тросы-кабеля – есть 30 тонн рыбы. Морозим ее, пока делаем следующий трал. Капитан не уходит с мостика пока у нас на борту не наловлено столько рыбы, сколько может поместиться в ящики на палубе, и еще на палубе лежит полный мешок с рыбой. Все рыбу некуда складывать, морозим, делаем рыбную муку. Мятас ненадолго спускается в каюту, поспать. Мне пришлось на МБ-2643 работать несколько рейсов с капитаном Мятасом, я увидел, что его манера работы всегда такая, рыбу на мостике он ловит всегда сам. Вахтенные штурмана просто несли вахту. Если он уходил с мостика отдохнуть в каюту, то давал четкие указание вахтенному штурману, и он не имел права самостоятельно принимать какие-либо решения. Если штурман отклонился от маршрута траления, то на мостике стоял крик неимоверный. Всю рыбалку капитан брал на себя. Я это вспомнил к тому, что когда я попал в рейс с другим капитаном, Ивановым, то было все практически наоборот. Капитан Иванов, я его называл Иванов-художник. Он пришел в Мурманрыбпром с Дальнего Востока. Закончил мореходку и одновременно художественное училище, а потом и академию. Он очень хорошо рисовал, в управлении было немало его картин на стенах кабинетов. Иванов полностью доверял ловить рыбу вахтенным штурманам, каждый штурман обязан был поднять трал полный рыбы. Вахты соревновались между собой. И опять крик на мостике, если кто-то оказывался в пролове. Его метод работы тоже давал хорошие результаты, и судно в основном было в передовиках. Сам же капитан рисовал в своей каюте и лишь иногда поднимался на мостик, проверить что там делается. -------*******------- Как говориться капитан Мятас был «жаден» до рыбы, и старался выловить ее столько, сколько вообще можно было заморозить и разместить на судне. Фабрика на судне работала бесперебойно, рыба морозилась быстро, не до 18 градусов , а до 7-8, дальше она просто доходила до нужной температуры заморозки, в трюмах. В трюме кстати поддерживается температура минус 28- 30 градусов. Так, что к моменту выгрузки трюмов рыба действительно «доходила» до положенных -18 град. Первый груз мы набрали очень быстро. «Старый поляк» (МБ-2643) мог взять в 600 тонн мороженой мойвы, но мы умудрились впихнуть почти 700 тонн. Судно было загружено под завязку. Нам пришла радиограмма, идти в порт на выгрузку. Хорошо погода была тихая, волнения нет, мы двинулись в порт. Выгружались мы на южных причалах рыбного порта. В те годы, южные причалы еще не были закрыты забором, стояла только центральная проходная, можно было свободно зайти и выйти на территорию причалов. Как только мы встали на выгрузку, моряки сбегали на Петушинку за «горючим». Я в выгрузке участия не принимал, и ушел в город. На следующий день появившись на судне, узнал у нас погиб шеф-повар. Шеф очевидно хорошо выпил, и ночью решил пойти домой, на причале упал на рельсы и уснул. Рыбу с судна выгружали в рефрижераторные вагоны, протолкнув состав после загрузки очередного вагона, наехали на спящего повара. Он погиб сразу. Водка много бед наделала, но чаще всего стресс именно ей и снимали. Понятно, что при таком темпе производства и эксплуатации судна, все зависело от каждого члена экипажа, от матроса палубника, моториста, механика, технолога, радиослужбы, камбуза, от каждого на своем месте. Любой сбой приводил к потерям промыслового времени, а значит к потере уловов и выпуске готовой продукции. Вспоминаю старшего механика судна Сергея Вяткина, он прошел путь от четвертого механика до старшего механика за несколько лет, и все на МБ-2643, а ведь ему в это время было всего 25 лет. С Мятасом я сходил несколько рейсов в подряд на МБ-2643, мы с ним сработались, хотя вот штурманский состав менялся почти каждый рейс. Судно наше всегда было в передовиках, мы получали премии за рейсы, и благодарности личному составу. Как я говорил, Вэлло Йоханнесович был по национальности эстонец. Как он говорил - я уже 30 лет хожу капитаном. Но вот акцент у него был очень сильный, и не сразу можно было понять, что он говорит. Особенно акцент усиливался, когда капитан выпьет. Я то уже научился его понимать, но вот когда он проводил хозяйственный промсовет по радиосвязи, его мало кто мог разобрать. Когда заканчивался совет и он уходил из радиорубки, капитаны просили меня перевести, что он рассказывал. Промысловые советы он проводил, когда капитан-флагман уходил в порт, то старшим оставляли Мятаса, он этим очень гордился. Выпивал он конечно не часто, но если мы встречались и швартовались в море с другими судами, то повод конечно находился для хорошего праздника. Если он выходил из «строя», то рыбалкой мы уже не занимались, так уж было заведено им, никто из судоводителей на себя ответственность не брал, зная, что за самодеятельность от капитана будет взбучка. Помню приходит в радиорубку помполит, рассказывает, что пришел кэп и требует у него водку. «Он знает, что у меня есть бутылка, что делать?» Я говорю: мы уже и так два дня не работаем, ну налей ему грамм сто, что бы он в норму пришел. Наивный. После того как помполит ему налил сто, капитан не остановился пока не прикончил весь пузырь. Еще сутки мы не работали. Но придя в себя Мятас не уходил с мостика, пока не наловит рыбы за все пропущенные дни, ни разу наше судно не было в отстающих. Вспоминая все это, я хочу сказать, что нет Мятас не был ни пьяницей, ни алкоголиком. Все это вписывалось тогдашние нормы. За свои годы работы в море мне пришлось работать с тридцатью капитанами, все они разные люди, и все выпивали и в море и на берегу, исключением из всех было всего два капитана, которые не пили совсем. Тогда в рейс я получал спирт, на технические нужды, но его конечно редко использовали для протирки приборов, в основном принимали внутрь. Помню я разливал его по бутылкам, настаивал еще и на красном перце, он принимал цвет коньяка. Раз в десять дней после баньки, наливал по 50 грамм, нам хватало. Приходим в порт, на причале нас встречают с оркестром, цветами, пришвартовались к причалу. Капитан освободился, захожу к нему в каюту: Вэлло Йоханнесович, ну что по 50 грамм за приход? Он: а что у тебя есть? Я: есть. Ну ты даешь? Удивляется он, но не отказывается. Рейс закончен, можно немного расслабиться и готовиться к следующему. Виктор. Море Ирмингера.
  • La-Spezia. После рейса на "живорыбке", я отгулял дней десять выходных и встал в резерв. В декабре почти никого не было, все суда еще на промысле. Пошел в отдел связи. В отделе: С.П.Нивин – О Зуев! Появился. Пойдешь на соревнования. Какие соревнования? По связи проводят соревнования районные, а у нас команды не набирается, будешь третьим. Команду возглавил шрм (это сокращение - начальник радиостанции) Ф.Ф.Джурджинский – ас радиосвязи. В итоге наше было 2-командное место, а Франц Францевич занял первое место в личном зачете. И в подарок получил переносной магнитофон. После соревнования, отдел связи получил грамоту, ну и мы все естественно тоже получили грамоты. У ребят уже было направление на суда. А меня Степан Павлович спросил: пойдешь в Италию? Я конечно согласился. Начало 80-х, это потом их назвали годами застоя, шло обновления флота, мы получали новые траулеры. Пришла пора расставаться со старыми судами. На замену «Океанам» пришли средние траулеры типа «Союз». Эти суда могли ловить рыбу и кошельковым неводом и тралом. У них была более современная рыбопоисковая аппаратура и лучшие условия для экипажа. Мне предложили пойти радистом на МИ-0726 «Альбатрос», судно отправляли своим ходом на металлолом в Италию. Я поехал на другой берег залива, на п/м Резец, там оно стояло. Идти в это зимний поход мы должны были парой. МИ-0718 «Чиж». Наше судно было назначено старшим в караване. На п/м Резец с судов снималось все лишнее оборудование, промысловое снабжение. Даже у меня в радиорубке что-то смогли снять. Остался приемник «Волна-К», радиопередатчик «Ёрш», электронный ключ Морзе, тоже забрали. Остался только «молоток». Экипаж судна был сокращен до минимума. Оставили всего 15 человек. Мне в рейсе необходимо было выходить на связь с УДК/УДК2 (Мурманским радиоцентром). К началу 1981 года была введена служба наблюдения за флотом – ОД СНФ. Каждый день через 6 часов, нам необходимо было передавать свои координаты, курс и скорость. Если судно не выходило на связь в определенные сроки, его считали попавшим в аварию и объявляли тревогу, организовывали поиск судна. Служба эта была введена недавно, после аварий в Баренцевом море. Так 1 января 1979 года, затонул БМРТ «Североморский Комсомолец», он напоролся на камни в районе восточного Кильдина, у мыса Чаврай. Судно выскочило на камни и затонуло. Были аварии и на Дальнем востоке. Об этих авариях становилось известно не сразу, так как не было такого правила о выходе на связь. Помню после введения ОД СНФ, «погорело» несколько капитанов и радистов, их лишили дипломов. По «старой традиции» вышли из Кольского залива… и все забыли. Кто сутки не выходит на связь, а кто и больше, даже вызывали вертолеты на поиски судов. Но после суровых наказаний все чётко поняли это не шутка, надо принимать все меры, что бы сообщить о положении судна. Помню однокурсник рассказывал, что у него на сейнере сломалась радиостанция, а шли они в Белое море. Пришлось подходить к берегу, в каком-то поселении на побережье и звонить по телефону, что с судном все в порядке. Переход нам предстоял суровый, стояла зима, шторма. В Норвежское море отправлялся спасательный морской буксир (СМБ) Пурга, там работала большая группа рыболовных траулеров. Ему и поручили сопровождать нас до Англии. ----***---- ПЕРЕХОД. Вышли на Новый 1981 год. По выходу из Кольского залива нас встретило неспокойное Баренцево море. Сильный ветер, волна. Мы шли на Северо-Запад, к мысу Норд-Кап. Мы шли первыми, за нами шел Ми-0716, замыкал наш караван СМБ. Все время сильно качало, штормовой ветер, особенно сильно доставалось спасательному буксиру. Он не мог дать полный ход, а мы продвигались очень медленно, еле выгребая на волну. Буксир устроен таким образом, что его раскачивает гораздо сильнее, чем обычное судно. Постоянная качка выматывала всех. Бросить он нас не мог, так и тащился в конце нашего маленького каравана. В такую погоду лучше было бы просто штормоватся носом на волну, но нам необходимо было двигаться вперед. Из радиорубки, освободившись от сроков связи, я шел на ходовой мостик и стоял там, смотрел на волны, разговаривал с вахтенным штурманом и рулевым. На мостике казалось меньше качает. Виктор, сходи подними моего сменщика, попросил рулевой. Я спустился в каюту матросов. Парень лежал в койке, совершенно измученный, его сильно укачивало. Я спросил, ты чего? Пора на вахту. Он с трудом поднялся, на руле стоял чуть живой. Оказалось до этого он ни разу не ходил на маленьких судах, и рулевым был только на БМРТ, а там качка другая, вот его и укачивало. Трудно себе сейчас представить, но мы почти две недели кувыркались, пока дошли до промысла, где спасатель с облегчением попрощался с нами. Вышел на связь – все я остаюсь в группе судов на промысле, дальше идите сами. Я принял очередной прогноз погоды и пошел к капитану. В Атлантике у западного побережья Великобритании, обещали в ближайшие сутки высоту волны до 18 метров. Шторм не утихал. Необходимо что-то делать. Капитан подумал и принял решение, пройти между островами, там волнение не такое сильное. Мы прошли Шетландские, Гебридские острова и вошли в Северный пролив, между Англией и Ирландией. Здесь море было спокойное, ночью был виден свет от крупных городов, с обеих сторон. Судно смогло прибавить ход, вышли в спокойное Ирландское море, через Бристольский залив вышли опять на просторы Атлантики. Здесь нас ожидал приятный сюрприз. Мы миновали шторм, и только огромные плавные океанские волны, напоминали о сильном шторме. Они нам были не страшны, так как они плавно набегали, а мы могли дать полный ход и нагнать время, потерянное в штормовую погоду. Пока мы шли внутренними водами с обеих сторон Великобритании бушевал шторм. Я вслушивался в сообщения иностранных радиостанции. В Северном море затонуло несколько мелких рыбацких шхун, кого-то выбросило на берег. С западной стороны, в Атлантике, у берегов Ирландии погибло большое транспортное судно, одной из арабских стран, оно затонуло. Никто не погиб, английский спасательный вертолет поднял экипаж судна себе на борт. Продвигаемся на юг. Бискайский залив встретил нас прекрасной погодой, тихая вода, голубое небо и солнце. Для нас это было, как праздник, ведь вышли мы из Мурманска в самый разгар Полярной ночи. Второй рулевой ожил, наконец то его отпустила морская болезнь, но он все-таки зарекся ходить в море, на маленьких судах. Мы все ближе и ближе к Гибралтару. Чаще стали встречаться суда различным типов, в основном транспортные, чувствовалось, что мы приближаемся к воротам в Средиземное море. СРЕДИЗЕМНОЕ МОРЕ. Спокойное синее море, глубокое, голубое небо и солнце. Свободные от вахт люди на палубе нежатся на солнышке, ведь мы совсем недавно оставили Мурманск, где полярная ночь и большие сугробы снега. Красота! Прошли Гибралтар и мы опять одни в море, за нами в зоне видимости идет МИ-0716 «Чиж». Мне надо давать подходную информацию агенту в Ла-Специю, именно сюда мы должны привести судно. Капитан рассчитал время нашего точного подхода к порту и мы немного сбавили ход. Дело в том, что возвращаться домой мы должны на самолете. Рейс два раза в неделю. Мы можем прийти утром 21 января, тогда сразу же улетим в Москву. А если придем вечером 21 или утром 22, то целых три дня сможем пробыть в Италии. Выбор понятен, мы не спешим. Через сутки мы будем на берегу, я попросил капитана разрешения, распотрошить аварийный запас судна, он дал добро. На пеленгаторной палубе стоял большой ящик, где хранился аварийный запас пиротехники. Вот уж я пострелял и по-запускал ракет, звуковых гранат, и фальшфейеров. Расстреляв все ракеты, выбросил за борт ракетницу. Запуск «Звуковой гранаты» - с специальной трубы, заряд вылетает на высоту метров в двести и там взрывается с оглушительным звуком, используется в тумане. Настрелялся на всю жизнь. Потом запустил воздушного змея. В аварийной шлюпочной радиостанции, прилагается медный антенный тросик, который крепиться к «воздушному змею» и запускается. С Чижа вызвали по УКВ: наблюдаем за вами летит что-то непонятное, не отстает. Капитан: да это наш радист балуется, запустил воздушного змея… Боцман на палубе потрошит аварийный спасательный плот. В бинокль наблюдал за морем, увидел какой-то предмет плавающий в воде, показал капитану. Он подвернул судно и мы подобрали пластиковый катер, он был слегка поврежден и немного притоп, на корме его крепился, подвесной мотор. Подняли его на палубу. Кто-то на палубе сказал – о, продадим его в Италии. Я сказал, а не обвинят ли нас, что это мы на него наехали, кто его знает, что здесь случилось. Капитан приказал выбросить его за борт, от греха подальше. После всех пережитых штормов, в Средиземном море мы наслаждались переходом: тепло, солнышко и почти полный штиль, при лазурно-голубой воде. Так и продвигались не спеша. Утром 22 января, мы подходим к порту Ла-Специя, который находиться в небольшом заливе. Вход в залив перегорожен искусственным насыпным молом. У одного берега вход в бухту другого выход. Ла-Специя – это кроме всего прочего и главная военно-морская база Италии. Нас встретил лоцманский катер, взяв на борт лоцмана, мы вошли в бухту и встали на якорь. В заливе вокруг нас стояли на якоре суда пригнанные сюда раньше, они стояли связками по 4-5 штук вместе, это были старые, еще угольные траулеры Тралфлота, там же я увидел самый первый БМРТ «Пушкин», он тоже ждал своей очереди на резку. Под берегом лежал огромный пассажирский лайнер, который был полузатопленный. Как я узнал позже, это был знаменитый лайнер «Леонардо да Винчи», его длина более двухсот метров, мы рядом с ним выглядели как спасательная шлюпка. В 70-80 года, эксплуатация лайнера стала убыточной, и его пригнали сюда на отстой, и хотя на нем было 60 вахтенных, они не углядели, на судне случился пожар, судно затопили и теперь оно ждало своей дальнейшей участи. Здесь же на берегу располагался и цех по разделке судов на металл. Было видно как по стапелю в цех затаскивается большое транспортное судно, которое прямо на глазах пожиралось какими то агрегатами, превращаясь в металл, и судно снова продвигалось в пасть этого сооружения. Видно дело поставлено на поток. В заливе кроме наших рыболовных судов стояли и другие типы старых судов, ждущих разделки на металлолом. На наш борт прибыл агент от фирмы. Я как раз был в каюте старпома, когда он зашел. Агент объяснил, что ему нужно и как будет проходить передача судна. Все оказалось очень просто: предоставить ему схему расположения танков, с указанием где сколько топлива в них, звездный глобус, бинокль, трое судовых часов. Все. Процедура передачи заняла совсем немного времени, мы собрали свои личные вещи, которых впрочем было совсем не много. Катер перевез нас всех на берег, там уже ждал автобус, на котором минут за 5 нас подвезли к гостинице, находившуюся недалеко от порта. Гостиница называлась Тиррена, высокое здание этажей в 12. Агент встретивший нас, сказал ждите, сейчас вам принесут ключи от свободных номеров, расселяйтесь, а в воскресенье 25 января в 6 утра, придет автобус и отвезет вас в аэропорт города Милана. Пока мы ждали ключей, старпом куда-то мотанулся и вернулся с ящиком баночного пива, оказывается он прихватил второй бинокль, который не надо было сдавать и обменял его на пиво в ближайшем баре... Мы получили ключи, и расселились по всей гостинице, по свободным номерам, по 2-3 человека. Второй штурман выдал деньги за переход. Все свободны до воскресенья Впереди трое свободных суток, можно гулять. Так как за время перехода я сдружился со штурманами, то и поселились мы в одном номере. Вместе мы и гуляли по набережной, и по городу. Случайно зашли на рынок, здесь торговали овощами и фруктами, впервые я увидел такое разнообразие и изобилие. Название многих южных экзотических фруктов я просто не знал, так как впервые их увидел. Мы купили виноград, груши, яблоки и плетеную бутыль вина. Такие яблоки и виноград, я больше нигде не встречал. У яблок был такой вкусный запах, а виноград был просто огромный и такой вкусный! Мы немного устали и решили сходить отдохнуть в гостиницу. Выпили немного вкусного винца и легли отдохнуть, чтобы потом продолжить свою прогулку. О впечатлениях, что меня удивило, здесь впервые я увидел нарисованные на стенах фашистскую свастику, звезду в круге - знак троцкистов, вооруженных карабинеров на улицах города. Тогда в Италии действовали «Красные бригады» - террористы. Но в общем то обстановка была спокойная, дамы при 20 градусах тепла прогуливались по набережной в шубах. Аллеи зеленых пальм, а ведь зима была в самом разгаре, но это у нас в Мурманске, а здесь мы оказались совсем в другом климате, просто лето. Если например у нас на улицах города самое распространенное дерево – рябина, то там вдоль тротуаров стояли мандариновые деревья , со спелыми плодами – было просто удивительно. Вечером увидел наших моряков, спросил куда собрались, они говорят стемнело, пойдем собирать мандарины. Я сказал -это же дичка, наверное горькие или кислые. Принесем и попробуем. Набрали полный портфель, какой был у них, но мандарины действительно оказались несъедобные как я и предполагал. Зря собирали, все выкинули. Недалеко от рынка, услышав нашу русскую речь, к нам подошел пожилой мужчина. Вы из России?- Спросил он, мы ответила - да. Очень редко можно встретить здесь русских, и стал приглашать к себе в гости, я живу здесь рядом, прямо вот в этом доме, сказал он. Указывая на дом, у которого мы остановились. Мы засомневались, и не хотели к нему идти. Мужчина немного говорил по-русски, стал говорить, что он коммунист и даже показал свой партийный билет. Такая картонная корочка, на ней земной шар, скованный цепью, и рука с кувалдой разбивающая эту цепь – вы наверное видели такую картинку. Уговорил, мы решились пройти к нему в гости. Он жил с супругой, в большой пятикомнатной квартире. Провел в свой кабинет, тоже большой и весь заставлен книгами от пола до потолка. На одной из полок висел пионерский галстук, весь в советских значках. Он рассказал, что был пять раз в СССР, был в Москве, Ленинграде, Киеве и услышав русскую речь решил подойти к нам и пообщаться. Жена его накрыла здесь же в кабинете большой стол, фруктами и принесла вина. Посидели поговорили обо всем, попили легкого виноградного вина, довольные друг другом разошлись. Гуляя по городу, я заприметил один магазинчик – нумизмат, а с собой я взял наши «Олимпийские рубли». На следующий день решил сходить в этот магазин и обменять их на лиры. Со мной увязался рулевой матрос. Ну ладно пошли вдвоем. В магазине кроме хозяина никого не было, я предложил ему взять у меня набор из олимпийских рублей, договорились о цене, и он забрал их у меня. Тут матрос выложил свои, говорит возьми и у меня. Итальянец стал отказываться, и говорить нет, нет их у меня уже много, и достал из под витрины целый мешок таких же рублей. Я даже удивился, сколько много их у него, ведь Олимпиада только, только прошла. Все-таки он забрал и у него монеты. Мы довольные ушли из магазина. Три дня мы гуляли по городу, покупали легкое виноградное вино в плетеных бутылях, вечером уже никуда не хотелось, уставали ноги с непривычки, да и денег у нас было не много. Я, еще встретив фирменный магазин Levi Strauss, купил там себе джинсы. В музыкальном магазине купил последний альбом группы ABBA- Happy New Year, очень популярный в то время. Пластинка до сих пор храниться у меня. Не большие сувениры о Ла-Специи и Италии. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ. Рано утром 25 января 1981г, все собрались в фойе гостиницы, в шесть часов подошел комфортабельный автобус, мы сели и отправились в путь. Выезжая из города, я видел огромные скопления старых автомобилей, уложенные друг на друга, здесь их было тысячи и тысячи, на несколько километров. Итальянская металлургическая промышленность работает в основном на вторичном сырье – металлоломе. Дорога в Милан, это где то чуть больше двухсот километров пути. В горах мы увидели снег, но на дороге его не было. У какого то кафе в горах мы остановились, перекурить, сходить в туалет, размяться. Увидели здесь фуру с нашими номерами, Совавтотранс добрался и сюда. Наши подошли к водителю, но тот чего то испугался и разговаривать с ними не стал. Переехав Альпы, вскоре мы прибыли в аэропорт Милана, какой я не знаю, в Милане их три. Мы прошли в зал ожидания, Сидели на диванах ожидая своего рейса. Самолет ТУ-154, сначала должны были сесть пассажиры с билетами, а потом на свободные места мы. Вот объявили наш рейс. Толпа людей пошла на посадку, глянув на них я удивился, шли женщины просто огромного роста, а две были еще и выше всех на целую голову, я непроизвольно поглядел на ноги, не на ходулях ли они? Нет. Оказалось это летела в Москву итальянская команда по волейболу – девушки по два метра ростом. После всех прошли и мы. Три часа перелета и мы в Москве. Надо было проходить таможенный коридор, в зоне прилета толпа народа, я конечно волновался так как это было впервые, а у меня пластинка. В те годы из-за границы было нельзя провозить ни книги, ни журналы и пластинки тем более, и я это знал. Пошли «зеленым коридором», поставил свою сумку на ленту, пластинка лежала на самом дне. Как только сумку просветили, и она выехала из камеры, я ее подхватил и быстрым шагом помчался вперед, только услышав в след… молодой человек, а что это… Но я уже затерялся в толпе. Все мы дома. Из Москвы мы прилетели в Мурманск, опять зима, снег, полярная ночь. Но мы побывали в сказочной стране. На следующий день, я вышел на работу. Виктор. "Капитан Арбузов"
  • Капитан Арбузов. Живая рыба. Отпуск мой закончился, я побывал в Архангельске, на свадьбе двоюродного брата. Порыбачил в деревне, в Псковской области. Бархатный сезон провел на море, в Сочи. В сентябре вышел на работу, мне предложили сходить один рейс на СРТ-4226 «Капитан Арбузов». Дело в том, что с судна списывался начальник радиостанции Акунев Владимир, которому необходимо было ехать на сессию, но он как бы закреплен за судном и должен на него вернутся. Также на один рейс на отдых уходил капитан и штурман. А основная часть экипажа оставалась. Судно это старое СРТ, 1954 года постройки, было переделано, под вылов и доставку в порт живой рыбы. Оказывается оно считалось «блатным», здесь ходили одни и те же люди. Все механики судна - бывшие старшие механики, все штурмана - бывшие капитаны. Заработок на судне был хорошим, а рейс хоть и длился три-четыре месяца, но каждые два дня судно стояло в порту. Сюда перебрались моряки, которые уже не хотели или не могли уходить в море надолго, одним словом ветераны флота. Радиста Володю, я встречал и раньше, он ходил начальником радиостанции на БМРТ. Его историю я расскажу подробнее. В Мурманрыбпроме был ужасный случай, в море на судне СРТ-Р, был убит капитан. Это случилось, в то время когда я еще был на практике в ЦВА. Володя захотел сходить в рейс на юг, с БМРТ перешел на один из «Океанов», которые шли на облов скумбрии в район ЦВА, это был 1977 год. После успешного рейса, судно перевыполнило план. Был заход на Канарские острова, после захода на переходе, ночью, когда все спали, в каюту капитана зашел матрос Олейник. Он чего-то напился, разум его очевидно затмило спиртным. Олейник начал бить спящего капитана, шкерочным ножом. А так, как каюта капитана и радиста находятся рядом, Владимир проснулся, встал, вышел в коридор и открыл деверь в каюту капитана. Олейник тут же ударил его ножом и попал в бок, радист схватился руками за острый нож, был поранен, но всё-таки отобрал его. Истекая кровью, он успел сообщить на мостик, вахтенному штурману о случившемся и потерял сознание. Вахтенный штурман сыграл общесудовую тревогу. Прибежали моряки, Олейник размахивал ножницами, но был сбит с ног, обезоружен и связан. Капитан погиб, у него осталось трое несовершеннолетних детей. На утро Олейник ничего не помнил, как рассказывали моряки, когда он узнал, что натворил, катался по палубе связанный и просил что бы его выбросили за борт. Владимир потерял много крови, получил сильные ранения рук, был доставлен в порт Мурманск транспортным судном, лечился долго, год был на больничном. Вышел на работу и вот я его встретил на СРТ-4226. Бывшего же матроса Олейник, судили в Мурманрыбпроме. Выездной суд определил ему наказание в 15 лет строго режима. Вот такая история тогда приключилась. Принимая у Володи дела, я сказал: Конечно как только ты вернешься, я тебе уступлю место, не беспокойся. Я ознакомился с судном, расположение радиорубки здесь было интересным, не по правилам Регистра. На всех судах радиорубка располагается с левого борта. Сделано это так, потому что, суда в море расходятся правыми бортами, для дополнительной безопасности р/рубка находится с левого борта. На этом же судне, надо было подняться в рубку, миновать штурманскую рубку, выйти на мостик, в правом крыле которого и находился вход в радиорубку. Она была малюсенькая, небольшой стол, с радиоприемником «Волна-К», радиопередатчик «Ёрш», тут же находилась и моя койка. Уходя, Володя сказал мне, здесь на мостике живет крыса, мы ее никак поймать не можем, так я ей на стул кладу горстку семечек, она поест и уходит. А я подумал, хорошо постараюсь ее выловить. Она мне тут не нужна. --------*****-------- "Живорыбка" – так в просторечии называли наше судно. Что же оно из себя представляло? Как я уже говорил, это был старый СРТ, его трюма переоборудовали. Из них сделали два аквариума, из титана, эти аквариумы, еще делились по горизонтали титановыми же решетками, что бы получить три отдельных ёмкости. В аквариумах была проточная морская вода. Вылавливаемая из моря рыба, помещалась в эти аквариумы и доставлялась в живом виде в порт. Капитан судна Михайлов Андриан Григорьевич, один из старейших капитанов флота, очень интересный человек. С ним в рейсе мы подружились, много общались. Андриан Григорьевич, оказался моим земляком, из Архангельской области, с малых лет он был связан с морем, и рыбным промыслом, прошел путь от матроса до капитана дальнего плавания. ----------******-------- Вот, что я нашел сейчас, уже вспоминая о рейсе и капитане. Из Книги о капитанах (В. С. Георги) Вторая исландская экспедиция В 1949 году для более детального изучения и освоения промысла К слову сказать, в том рейсе экипаж шхуны «Сатурн» отличился не только хорошим уловом. Ветераны вспоминают, как капитан шхуны А. Г. Михайлов, который прошел на флоте путь от матроса до судоводителя и превосходно знал свое дело и строгие морские законы, все же пошел на риск, скорее всего, ненужный. «Сатурн» брал последние тонны сельди в счет рейсового задания, и перед моряками открывалась возможность существенно увеличить свой заработок: каждый центнер сверхплановой рыбы оплачивался вдвойне. Набрав полный груз, «Сатурн» для сдачи улова и пополнения запасов за пятнадцать миль отправился к плавбазе, а чтобы не терять дрейфа сетей и выловить побольше сверхплановой, или, как ее в шутку называли, «двухголовой» сельди, капитан А. Г. Михайлов оставил в открытом океане охранять дрифтерные сети двух моряков на спасательной шлюпке. К счастью, все обошлось благополучно – дрейф принес около двадцати тонн сельди. Принес - то принес, ну а если бы поднялся ветер, разыгрался шторм или ухудшилась видимость?.. Тогда двое смельчаков, оставшихся в шлюпке без какой-либо связи с судном, могли поплатиться жизнью. Начальник экспедиции А. Т. Сидоренко сделал Михайлову серьезное внушение и строго предупредил всех остальных капитанов, что подобные действия недопустимы и не могут иметь никаких оправданий. Трудно сказать, как воспринял взыскание Андриан Григорьевич, возможно, считал, что победителей не судят, но, во всяком случае, он не побоялся еще раз «проявить инициативу». Когда экспедиция закончилась, и суда при попутном ветре направились в Мурманск, А. Г. Михайлов, желая ускорить свидание с берегом, приказал поднять паруса: двигатель не мог придать шхуне скорость хода более 8 узлов. Палубная команда, не имевшая достаточных навыков, с великим трудом, но все-таки выполнила приказ. А через некоторое время ветер внезапно усилился, и, чтобы убрать паруса, морякам пришлось проявлять чуть ли не геройство. Правда, из людей никто не покалечился, но парусное вооружение пострадало изрядно. Но при всех ошибках, промахах, «лихачестве» капитанов, работавших на парусно-моторных шхунах, нельзя было не испытывать к ним огромного уважения. Плавать, работать – и хорошо плавать и работать – на этих тяжелых, неуклюжих, неповоротливых и совершенно не подходивших для дрифтерного промысла шхунах, да при этом и план давать – для этого нужно быть настоящим моряком...»*. Команда шхуны «Сатурн» по результатам лова вошла в пятерку лучших судов экспедиции. Г. М. Бородулин (Первый руководитель Мурмансельди). -----------****---------- Работы как радисту на судне, у меня практически никакой не было. В то время еще не введена была служба ОД СНФ (Отдел службы наблюдения за флотом) Это случится на следующий 1981 год, после нескольких громких аварий и гибели судов на Северном и Дальневосточном бассейне. А пока моей обязанностью было дать одну телеграмму: Вышли из Кольского залива, а вторую: вошли в Кольский залив. Практически все. Радиограмм домой никто не отправлял, навигационные предупреждения, третий штурман брал у диспетчера в порту. Промысел мы вели возле берегов, у Рыбачьего, в Мотовском заливе, у о.Кильдин. Делали короткие траления не более одного часа, что бы рыба в трале осталась живая. На палубе был сделан ящик, застеленный брезентом. Перед подъемом трала, туда набиралась вода, весь улов выливался в этот ящик. Моряки сачками выбирали здоровую, живую рыбу и перекладывали ее в бассейн-трюм. Рыбу, которая всплывала брюхом вверх отбрасывали в сторону. В донный трал попадалась всякая рыба: треска, пикша, камбала, ёрш, зубатка. Самая живучая – ёрш. Попадались и камчатские крабы, тогда они еще были маленькие, редко встречались. На судах висели плакаты, как отличить местного краба от камчатского, их было указание возвращать в море. Как оказалось зря! Через двадцать лет они так расплодились, что сожрали все живое на дне моря. Сейчас даже мойва пропала в Баренцевом море, а ведь она метала икру в прибрежье, служила кормовой базой для всех остальных, более крупных промысловых рыб. Вот такое вмешательство в природу человека привело просто к экологической катастрофе. ----------****--------- В таком режиме мы работали два дня, наполняли аквариумы живой рыбой, получалось две-три тонны. Рано утром заходили в Кольский залив. Перед этим я давал радиограмму, запрашивая «Добро» на вход в Кольский. Уже утром мы стояли в рыбном порту у седьмого причала. Причал был телефонизирован. Для связи судна с магазинами города. На этом моя миссия заканчивалась. Вахтенный штурман обзванивал магазины, сообщал, что судно привезло живую рыбу. Я зашел в отдел связи, доложил, что по судну у меня все хорошо. Удивил вопрос одного из групповых инженеров, как там капитан, выпивает? Я ответил, вы что! Отличный человек, работяга с моста не уходит. Да и по нему не видно, что бы человек выпивал. Ну, ну… Очевидно, что то такое было раньше у капитана, но об этом мы с ним не разговаривали. Почти два дня мы стояли в порту, подходили автомашины с цистернами, на них выгружалась рыба, и развозилась по магазинам города. В то время в Мурманске в трех магазинах были отделы с живой рыбой – Заря, Нептун и Океан. Жители любили покупать свежую, живую рыбу и она имела спрос. Нам же это тоже было выгодно, так как рыба поступала в магазины без посредников, и лишних накруток, в результате заработок у моряков увеличивался, в среднем на судне получали по 1000 рублей в месяц, а это для 1980 года был очень хороший заработок. За один день рыба не распродавалась и судно уходило из порта, в район «Угольной базы». Когда я спросил зачем, мне сказали, там вода чище, а нам надо чтобы в аквариумах циркулировала вода. Только потом, через некоторое время я узнал зачем. Моряки шкерили снулую рыбу, отбирая из нее печень и закатывали в банки, или вытапливали из нее рыбный жир. Ведь почти все они уже были дедушками – для внуков. А как я писал ранее, из рыбного порта, вынести ничего было нельзя. На угольной же базе проходной вообще не было. Ночью они приезжали на такси и вывозили свою продукцию. Утром судно опять возвращалось на седьмой причал и выгрузка продолжалась. Я же звонил на судно вахтенному штурману, спрашивая сколько рыбы осталось, он мне говорил когда надо приехать на судно. КРЫСА. Поднимаюсь на мостик, надо проходить через штурманскую, она очень тесная, так как стоит широкий шт.стол, где хранятся навигационные карты. Штурман быстро что-то спрятал в стол. Мы разговорились с ним, это был молодой парень, только что пришедший после мореходки. Он подумал, что поднимается капитан и спрятал в стол бублик, который собрался съесть. Такой большой бублик, как у Никулина в «Кавказкой пленнице». Мы заговорились и проболтали минут 15. Тут он выдвигает стол, что бы достать бублик, что мы видим? Здесь побывала крыса, он отгрызла угол книги – толстая такая лоция и успела пару раз хватануть от его бублика. Угол Лоции изгрызла в бумажные опилки, а мы даже не услышали этого. Я захожу в радиорубку, на полу у меня стоял дерматиновый портфель, в который я сложил копченую колбасу, которую взял в лавочке. Портфель весь по периметру был изгрызен. Прогрызая дерматин, она натыкалась на металлическую пластинку, отступала см 5, и снова грызла… До колбасы не добралась, но портфель был испорчен. Я был возмущен. Пошел нашел в боцманской каптерке мешок с капканами, и расставил по всей радиорубке, зарядив их кусочками колбасы. Но этот трюк не удался, она не попалась… Но и на глаза мне не попадалась. Перед самым отходом, я услышал радостные крики моряков на палубе. Оказалось они загнали ее на баке, скинули ее в воду, мы избавились от последнего животного на судне. Вот такая история. ---------****--------- Между стоянками, мы не проходили ни портовой, ни пограничников, отдавали швартовые и шли на выход, к морю. Работали вблизи берегов, капитан хорошо знал побережье, мы ни разу не оборвали трал о затонувшие, во время войны суда, хотя несколько раз нам попадались обломки самолетов, эхо жестокой войны, проходившей в этих местах. С капитаном у меня сложились хорошие отношения, мы часто с ним беседовали на мостике. Он вспоминал свои молодые годы, в море он начал ходить с малых лет, прошел весь путь, от юнги матроса, до капитана. Работой я был не загружен, видя это, он предложил мне книги из своей домашней обширной библиотеки. У меня дома, сказал он много подписных изданий, еще 50-60 годов. И стал приносить мне каждую ходку по 4-5 книг, за несколько месяцев, прочитал много интересной литературы. Так и шло время, от ходки до ходки, мы очень часто бывали в Мурманске. Помню такой случай, на второй день как мы вышли в море, сломался радиолокатор - РЛС «Донец», а он был на судне один, дублирующего прибора не было. Целые сутки я ремонтировал его, но так и не смог найти причину поломки, разобрал и собрал его, никак не запускался. Иди поспи, говорит мне капитан, я и без радара зайду в порт. Раньше, до войны, у нас на судах их вообще не было, ходили в море и без них. Утро... Стоит низкий туман, а мы заходим в Кольский залив, практически ничего не видно. Капитан мастерски провел судно через все северное колено Кольского залива, до Мишуково, тут перед носом судна появилась швартовная бочка. Капитан ориентируясь, только по вершинам сопок мастерски вывел судно к ней. Матрос тут же спрыгнул на бочку, и привязал швартовый конец. Решили ждать когда туман рассеется. Я же все продолжал мучатся с радаром. Стал проверять всю пайку, и вот подергав за один из проводов, почуял, что то не ладное, провод немного болтался. Взяв паяльник, пропаял это место. Включил РЛС, он заработал. Бывает и так! Мы благополучно прошли в порт, и как обычно встали под выгрузку к седьмому причалу Рыбного порта. В Мурманрыбпроме посчитали что промысел живой рыбы перспективен и решили переоборудовать еще старые суда в «живую рыбу». В Териберку ушли два сейнера на переделку. Команду на сейнера уже набрали. А мой рейс на МИ-4226 закончился, скоро конец года 1980, Олимпийского года. PS. Я списался с судна, получил судовой аттестат, собрал свои вещи и шел от седьмого причала к проходной рыбного порта. Вдруг из-за угла здания вынырнул какой-то человек, ткнул красными корочками мне в лицо. Вы с «Капитан Арбузов"? Да. Что у Вас в сумке? А вам какое дело? А всё-таки что? Личные вещи ответил я. Можно посмотреть? Нет. Почему? На проходной порта посмотрят и я ушел. Всё- таки, оперативники или еще, кто то следили за судном. Не зря оно уходило на ночь на «Угольную базу». PSS. К моему сожалению, в честь кого было названо судно Капитан Арбузов, тогда я не поинтересовался, а сейчас не нашел. Не нашел также и фото тех времен, машин «Живая рыба», ни фото наших магазинов с живой рыбой. Виктор. Продолжение: Ла-Специя
  • Океан. Океан - так называлась серия судов, средних рыболовных траулеров построенных в Германии в 50-х годах. Вот на такое судно я был направлен начальником радиостанции. МИ-0706 «Бахмач» на промысле по связи нас шутливо называли Басмач. Мне везло, первый был МИ-0710 «Балаклава», который дразнили Баба Клава. Судно шло в рейс на облов мойвы и работы на донных породах. Стоим на рейде Кольского залива...экипаж судна, а это все опытные морские волки отходившие немало лет в море. После всей суеты с отходом, погрузка кошелькового невода, снабжение и прочих работ, умаялись и сидят по каютам пьют водку. Капитан доложил по УКВ диспетчеру... что через сутки можно приглашать портовую комиссию и пограничников. Сутки хватит им отдохнуть и проспаться, сказал кэп. Утром на следующий день всё быстро прошли и побежали на выход, к морю. Зашли в Кильдинскую Салму, пролив между материком и островом Кильдин, есть там такое «красивое» название – Могильное. В Могильном был причал, капитан Пичугин, попросился у начальника погранзаставы встать к причалу, вывирать кошелек и уложить его к себе на корму. Моряки занялись кошельком, а боцман смылся на берег...оказывается у него здесь служил срочную племянник. Через некоторое время боцмана привели на судно, а нам сделали выговор... оказывается боцман встретился с племяшом и угостил его коньком и оба попались начальнику заставы. Наши механики сходили на заставу, завели мотор гусеничного вездехода, он у них год стоял. Этим и отделались. Дело замяли, пограничники никуда сообщать об инциденте не стали. Ну всё, мы готовы к работе. Судно вышло из Салмы и пошло поиском. На мостике капитан, рулевой и гидроакустик. Теперь все зависит от них. Если команда по время поиска косяков мойвы отдыхает, то капитан и акустик могут сутками находиться на мостике. Аппаратура в то время была не то что сейчас. Это гидролокатор Судак и эхолот Омуль. Запись сигналов отображалась на специальной термической бумаге, на которой трудно было что разобрать. Все зависело от опытности гидроакустика, который мог услышать отраженный от косяка сигнал на слух. Косяк засекали за километр...полтора. Звучала общесудовая тревога. Моряки быстро одевались и выбегали на корму, где лежал приготовленный кошельковый невод, напряженно ждали команды - пошел невод. Наступал ответственный момент облова косяка, акустик выдавал данные, расстояние, курс, глубину нахождения косяка мойвы. Капитан определял как ему зайти на косяк и когда начать замет невода. Я стоял в сторонке что бы никому не мешать, набирался опыта, наблюдая за работой капитана и гидроакустика. Не дай бог никому присутствовать на мостике, если замет невода был неудачным, капитан кричал на акустика, акустик на капитана, команда вполне законно возмущалась, впустую проделанной работой, поднимать на борт пустой кошелек нет ничего хуже. Но у нас такое случалось крайне редко. Но доставалось всем. Рыбу мы сдавали на плавбазы, которых было до десяти штук во время путины. В Баренцево море на путину приходили суда из других флотов и стран, но основная группа судов конечно была Севрыбы и Запрыбы, очень много было суденышек норвежских. Если мы сдавали мойву прямо из кошелька, то были суда которые сами заливали ее в трюма и бежали сдавать рыбу своим ходом. Помню рыбачили в районе Варангерфьорда...я стоял на мосту разглядывал в бинокль корабли на промысле, обратил внимание на норвежское суденышко которое полностью загрузилось рыбой так, что палубы практически над водой не было. Подумал, так и утонуть можно. Когда через минуту повернулся что бы снова посмотреть на него, траулера уже на воде не было... утонул. Только пять красных точек качалось на волне. У норвежцев уже тогда были гидрокостюмы... такие у нас на судах появились только лет через 15. К рыбакам быстро подошли норвежские суда и подняли на борт моряков. Тогда же случилась трагедия и с нашим СРТ-213 «Саку», он взял рыбу наливом в свой трюм. Трюм в этом случае был разгорожен несколькими переборками, изготовленными из досок, что бы при качке рыба не переливалась с одного борта на другой. Встав под разгрузку к борту плавбазы, судно стало сильно качать и подбрасывать, переборки в трюме не выдержали и сломались. Рыба стала свободно перекатываться в трюме, судно дало сильный крен и практически упало на бок, вода стала поступать на судно. С плавбазы пытались удержать траулер тросами, но ничего уже не помогло, команду сняли, швартовые полопались и судно затонуло. Мы же перед сдачей подбирали кошелек к борту, рыба оставалась в сетях. Потихоньку могли давать ход и плавбаза швартовалась к нам. Если на море волна 3-4 балла, то когда судно становиться к борту его кидает так, что кажется выбросит на палубу ПБ, однажды так приподняло на волне, что мои натянутые антенны оказались на стреле ПБ, а когда судно пошло вниз, они натянулись как струны, и оборвались. Выгрузка длилась несколько часов. Мы с плавбазой в это время обменивались книгами и фильмами. Я радист, отвечал за это. На берегу я получал книги и фильмы. Когда получаешь фильмы, если подкатить к девушкам с шоколадкой, то они дадут пару фильмов совершенно новых. Так я в этот раз получил новый фильм, который только вышел в прокат и в Мурманске еще не шел, а были только афиши когда мы уходили в рейс. Фильм «Москва слезам не верит». В рейсе мы уже пересмотрели все фильмы, когда закрутили «Москва слезам не верит», начало всем не понравилось: кричат, давай наше заряжай. Была у нас бобина с пленкой где были собраны и склеены вырезанные из разных лент «горячие» моменты из разных кинофильмов. Попурри. И когда нечего было смотреть, свободные от работы моряки частенько крутили этот «шедевр». Я когда увидел эту бобину подумал, сколько же фильмов понадобилось подрезать чтобы собрать целую бобину. Но фильм был собран и склеен профессионально и его часто смотрели. При швартовке с базой мы обменивались списком фильмов, на время стоянки и работы обменивались одним, двумя. Их киномеханик прибежал, вызвал меня...что у вас есть Москва слезам не верит? Да, есть. Дайте нам пожалуйста посмотреть, я подумал вот откуда знают, что это хороший фильма, берите не жалко. Заинтересовался... и когда они его нам вернули, сами стали смотреть, фильм действительно оказался хорошим и всем понравился. Ну вы и сами теперь знаете этот фильм выдержал проверку временем. В те годы ни телевизоров, ни тем более видеомагнитофонов на судах не было, во время отдыха смотрели фильмы и читали книги, по возможности прямо в море обменивались ими с другими судами. Брали бочку, туда складывались книги или фильмы, бочка запечатывалась, к ней привязывали кухтыль (это своего рода большой поплавок)выбрасывали за борт, случались и потери когда погода вдруг становилась совсем плохая. В этом рейсе на судне кроме экипажа были и два стажёра, один стажер акустика, он учился у нашего, а второй стажёр начальника радиостанции, Женька Полозков. Стажер акустика пробыл у нас где то месяц, полтора и мы его передали на другое судно, где что-то случилось со штатным акустиком. Женька же мой старый знакомый и я удивился встретив его на судне. Он должен был уже давно закончить училище. Впервые его я увидел когда поступал в мореходку, он тогда не поступил и приехал на следующий год. Учился он на курс младше, но дружил с моими однокурсниками. В то время когда мы оканчивали училище, он загулял с нашими ребятами и залетел, его отчислили из училища, он уехал к себе на родину в Могилев. И через два года восстановился на последний курс и попал на практику ко мне на судно. С ним мы на судне заготавливали рыбку для себя, вялили икряную мойву, а когда перешли на донный промысел то и другую рыбу, особенно ёршика. После путины мы заходим в Териберку. Собственно в Териберской бухте было два населенных пункта, Лодейное и Териберка. Само старинное поморское село Териберка состояло из деревянных старых домов, а в Лодейном были каменные дома, почта, портнадзор и радиостанция принадлежащая Мурманрыбпрому. Также здесь была причальная линия, судоремонтные мастерские, рыбная фабрика. Если и не процветал поселок, то все равно здесь была бурная жизнь. Лодейное и Териберка два разных поселка, в то время они даже не соединялись дорогой между собой, потому что не было моста через речку с одноименным названием Териберка. Из Лодейного в Териберку ходила большая моторная лодка - Дора. Мне даже пришлось прокатиться на ней, мы ездили со старпомом туда в магазин, за спиртным. Был только ром «Негро» отвратный, как мне показалось напиток, больше одной рюмки я выпить не смог. Недавно я побывал в Териберке – полная разруха сейчас. Когда мы стояли там я гулял по Лодейному, заходил в гостиницу моряков, там были застелены ковровые дорожки, в кадках стояли фикусы, все было прилично и уютно. Недалеко было здание портнадзора, здесь оформлялся приход и отход судов. В Териберке был и рыболовецкий колхоз, у причалов стояло много сейнеров. Когда мы стояли там, пришел теплоход Вацлав Воровский, встал на рейде и к нему на дорах переправлялись люди с чемоданами, уезжающие в отпуск или по делам на материк. Стажер мой Женька сходил на почту, купил там посылочные ящики и стал их заполнять вяленым ершом...я его спросил зачем? Он ответил, что из рыбного порта ничего не вынести, а здесь он отправит посылки домой в Могилев...сообразил. И правда из рыбного порта, в то время нельзя было вынести ни хвоста, на проходных стояли милиционеры, а вдоль забора, огораживающего территорию порта, бегали на проволоке огромные злые псы. Из Териберки мы пришли в порт Мурманск получать тару, соль и дизтопливо. Кое-кто списался с судна. На берегу также оставался и акустик, их брали в рейс только на путину, два раза в год. Этот рейс на треску не длинный всего на 30 суток. Здесь я увидел как ставят и поднимают трал на судах этого типа. Траулер то бортового траления, у него нет слипа на корме, а трал спускают с правого борта, затем прицепляют траловые доски, одна в носовой части судна другая на кормовой и судно делает крутой разворот так, чтобы доски разошлись и трал мог раскрыться. Улов выливали в рыбный ящик, который сооружали на палубе судна, здесь же устанавливали и рыбодел. Прямо на палубе под открытым небом шкерили рыбу, отбирали печень и собирали головы трески. Наглые чайки кружили прямо над головами моряков, выхватывали рыбную требуху прямо с рыбодела. Обработанную рыбу складывали в трюма, где ее пересыпали солью. Головы трески собирали в специальные сетки-авоськи, туда помещалось около тонны голов. Печенью тески заполняли бочки. Через несколько дней промысла, авоськи и бочки сдавали на плавбазу. Спутниковых систем определения GPS тогда не было, чтобы найти ПБ в море ее вызвали на связь и просили поработать на пеленг. Я запеленговал плавбазу точно, но вот сторону определил не верно, и мы часа два бежали в обратную сторону. Мой прокол, я его и почувствовал. Вызвал радиста, и попросил, что бы он нас запеленговал, я поработал на пеленг на частоте 410 кгц, точно мы бежали в другую сторону, о чем я и сообщил капитану. Пришлось разворачиваться и бежать обратно, база пошла нам на встречу. Как мы передавали свою продукцию? С плавбазы по слипу спускали трос, на конце которого был кухтыль, мы вылавливали его и поднимали на борт, и к концу крепили свои авоськи, а их набиралось до десяти штук. На плавбазе выбирали канат по слипу и передавали нам радио квитанцию, получено столько то авосек. Случалось что во время штормовой погоды, авоськи отрывались их уносило просто в море. Однажды после очередного шторм, я наводил порядок в своей каюте, решил разобрать всю свою койку, вытащил ящики из-под кровати, снял верхний настил и что я увидел там? Лежали ящики с новыми немецкими радиолампами и целая пачка термической бумаги для рыбопоискового эхолота. Лампы то мне не нужны, немецкой аппаратуры на судне уже нет. А вот бумага очень кстати. Наш рыбопоисковый эхолот Омуль с нашей же термической бумагой еле показывал дно, я пытался как то его получше настроить, но капитан сказал, оставь он всегда так пишет, мне главное глубину знать. Я пошел на мостик, поменял бумагу на немецкую и о чудо! Появилась идеальная эхограмма, как в учебнике по гидроакустике. Было видно даже отдельную рыбу, треска кстати на эхограмме отражается как галочка похожая на чайку...и сейчас на современных дисплеях тоже самое. Капитан придя на мостик очень удивился, ты что с прибором сделал, он никогда так не показывал! Я ему рассказал историю с бумагой и что еще есть целая пачка в десять рулонов. Выполнив рейсовое задание, мы вернулись в порт Мурманск. Побыв дома...утром я уже был на судне, на трюме лежала огромная псина, вахтенный матрос сказал вчера вечером прибилась, он ее покормил и теперь она не уходит, лежит на трюме и никого чужих не пускает – несет вахту. Своих она очевидно определяла по запаху, я с причала по трапу спустился на палубу, она только посмотрела на меня и все. А вот когда кто-то с берега попытался пройти на судно, пес злобно оскалился, человек отступил и переговаривался с вахтенным с причала. Стоим на мостике я, капитан, старший механик – по трапу спускается матрос первого класса, одет по парадной форме, в кителе, фуражке, с дипломатом в руке. На погонах капитанские нашивки. Капитан :– "Это еще кто такой?" А надо заметить, одевались на СРТ-тешке, по- простому, в робу...капитан стоял на мостике в сапогах, шапке ушанке, уши вверх – вид как у боцмана. А здесь какой то франт по форме. Стармех тут же подколол...Иваныч это тебе замена пришла. Какая на х… замена, я не просил, разволновался не на шутку. Стармех пошел на попятную, да нет, это ж наш старший матрос, просто по форме пришел. Кэп витиевато выругался и успокоился. Я же собирался в отпуск и ждал замену. В этом же Олимпийском 1980 году я еще сходил интересный рейс на старом СРТ-4226 Капитан Арбузов. Судно было переоборудовано под доставку живой рыбы в порт. Об этом рейсе я расскажу в следующий раз. Начало: Моя морская практика Продолжение: Капитан Арбузов
  • Продолжение. 1978г. Я по-прежнему на МБ-0371. Мы стоим в порту Мурманск неделю. Меняется экипаж, кто-то уходит, кто-то возвращается из отпуска. Готовимся к рейсу, получаем снабжение, рейс предстоит в Баренцево море, на мойвенную путину. Те годы запомнились мне, как бурные годы развития Мурманска, рыбной промышленности и страны. Во все флота страны поступали сотни новых траулеров, открывались новые районы промысла. А сколько молодежи пришло на флот, улица Траловая, где находились отделы кадров основных флотов, постоянно была заполнена людьми, которые устраивались на работу. Когда я после длинного пятимесячного рейса вернулся домой, был сильно удивлен, подъезжая на такси к своему району, заметил, что за время моего отсутствия, вырос целый район из девятиэтажных домов, 305-микрорайон, его на отходе вообще не было! Поменялась и радиослужба на МБ-0371 "Нарочь", пришёл новый начальник радиостанции Глазунов Сергей, и электрорадионавигатор Довгаль, тоже Сергей. Я можно, сказать уже старослужащий на судне. Капитаном пошел, Стасенко Василий Филиппович, один из опытнейших, и старейших капитанов Мурманрыбпрома. Это был человек небольшого роста, уже седой, на ту пору ему уже было лет 60. Мне он показался добродушным и спокойным человеком, так и оказалось. Еще я встретил на судне, старого знакомого – Боря Рабинович, он шел у нас в рейс – старшим мастером лова (майором). С Борей мы, когда то учились в одной школе, в параллельных классах. Школа № 7, в Росте. После восьмого класса он поступил в мореходку, а я после восьмого ушел в вечернюю школу рабочей молодежи, и устроился на работу на СРЗ ММФ. Потом, когда я поступал в мореходку, Борис уже был на последнем курсе. Из маленького пухленького мальчика, он вырос в большого мужчину, высокого роста, и не маленького веса. За время стоянки, мы уже познакомились неплохо. Радиорубка всегда на судне, то место, куда в первую очередь заглядывает капитан. Мы здесь и чайку попьем, и поговорим душевно, обычно в радиорубке проходят и стихийные производственные, незапланированные собрания. Капитан, сидя в радиорубке, прочитает, какую-нибудь радиограмму, вызовет, стармеха или технолога, еще кого то, обсудят дела и проблемы. Радиорубка всегда как бы штаб корабля. Дни стоянки пролетели незаметно, и вот мы, пройдя все формальности, проверены портовой комиссией, получили добро на выход из Кольского залива. Я стою на крыле мостика, и всматриваюсь в берег, смотрю на порт, дома, теперь все это увидим только зимой, по возвращению из рейса. Залив резко поворачивает и все, Мурманск пропал из вида, впереди показался Североморск. На рейде Североморска, у западного берега залива, Ретинское, здесь все суда, раз в год, или после ремонта, останавливаются, и проходят девиацию судна. Как у нас говорилось "открутить девиацию". Мы бросили якорь, стоим на месте. Из Североморска прибежал небольшой катер, он так и назывался «Девиатор». Высадил на борт своих специалистов. Катер бегает вокруг нас по кругу. На пеленгаторной штурман, по свистку берет пеленг на катер, а на мостике специалист определяет пеленг на радиопеленгаторе. С катером, экипажем, можно было договориться, и он мог сбегать в Североморск, и за наши деньги привезти, водки. Рыбный порт в Мурманске, охранялся милицией, а через проходные, проносить спиртное не разрешалось. Находили, конечно, различные способы, но все же, есть "Девитатор", можно было договориться с ним. В море надо не пить, а работать, но праздники, дни рождения, хотелось всё-таки отметить. Пока катер бегал в Североморск, устранялась девиация компаса, составлялись таблицы поправок, оформляли документы. Все...., теперь мы идем полным ходом на выход, к морю. Баренцево море в сентябре еще спокойно, погода практически летняя. Сейчас трудно поверить, но мойвы в море было столько, что ее не приходилось искать. Огромные косяки рыбы подходили к берегам Мурмана, здесь от горла Белого моря, и до самой Норвегии, нерестилась мойва. Икра лежала на дне полуметровым слоем. Мы ходили с тралом вблизи берегов. Главное было поднять трал вовремя, чтобы мешок не лопнул на слипе. На промысле работало более сотни больших морозильных траулеров, здесь же работали и кошельковисты, рыбалка шла полным ходом. Все стремились выполнить план, быстрее наловить рыбы. Впереди осень. Сильные шторма, когда придется штормоваться, и по много дней вообще невозможно будет поставить трал. Суда выгружались прямо в море, на плавбазы, транспорта, а кто не попадал в очередь, заходил в порт Мурманск по «зеленой», выгружался быстро в порту, и возвращался на промысел. Для моряков, конечно, было желательно сбегать в порт, и хоть несколько часов побыть дома. В то время, если судно идет в порт, давалось указания, последний трал, высыпать в ящики, на палубе, и везти свежую мойву в Мурманск, в городе и порту в это время пахло "свежими огурцами". Рыба была свежайшая, и очень дешевая, мурманчане любили эту рыбку, увы, сейчас она, и дорогая, и редкая на нашем столе. После дальнего рейса к Канаде, где почти всегда были проблемы с радиосвязью с Мурманским радиоцентром, здесь же вблизи своих берегов, связь была почти всегда на пять баллов. Вспоминаю такой случай, вот почему, в прошлом рейсе, по-тихому слетел с катушек, судовой врач, и в этом рейсе произошло похожее, только с матросом. Был у нас такой матрос, его все называли просто Ваня, но он был самым большим по росту, среди палубников. Еще таким же большим, как я писал, был и ст. мастер лова Боря. К чему это я веду. Однажды, еще в первый месяц нашей работы, приносит Ваня радиограмму (рдо): примерно такого содержания - любимая моя Олечка любишь ли ты меня…. и т.п. У меня срок связи, я рдо быстренько отправляю, вместе со всей корреспонденцией, и через час, забирая телеграммы с берега. Получаю и для Ивана, ответное рдо: Да, Ванечка я тебя люблю, скучаю…и т.д. и т.п. Ваня тут же пишет ответ: Оля, очень ли ты любишь меня? И…., я отправляю и эту рдо, без задней мысли, даже не задумываясь. Через пару часов, получаю ответ: Да, Ванечка, я тебя очень люблю… Видно девушка где-то рядом с почтой работала, или на почте, так как ее оперативные ответы, удивили даже меня. За день он отправил три радиограммы, и получил три ответа, Уже вечером, когда я ему отдал третью радиограмму от Оли, он так посмотрел на меня, и выдал – Виктор, ты, что сам мне отвечаешь? Я чуть не упал от такого его предположения. И всё-таки подумал, действительно странно, а что это с парнем твориться. Как всегда, в те дни мы засиделись в радиорубке, моряки любители поболтать, за чайком, да и спешить нам не куда. Разошлись часа в два ночи. Ночь, все свободные от вахт, давно спят, судно идет с тралом, подъем трала, где то, только часам к четырем утра. Сергей, навигатор, пошел спать. Дальше он сам рассказывает, спустился от вас, иду по коридору, а на палубе, на линолеуме, кровь каплями, я по этой дорожке пошел, думаю, что такое? Натыкаюсь на матроса Ваню, а он себе ножом палец стругает. Вот так. Сошел моряк с ума. И это было совсем не так как с нашим доктором в прошлом рейсе. Срочно сообщили капитану, он составил шифрограмму, отправили в порт. А пока к матросу приставили двух моряков, по крепче, что бы Иван с собой что-нибудь не сделал. У Вани был какой-то безумный взгляд, кажется, он уже ничего не понимал, что с ним происходит. Утром пришла шифрограмма, с указанием капитану, передать больного на отходящий в порт МБ-0370, кажется, он шел по «зеленой» в порт. Погода была тихая, спокойная, было решено не швартоваться, а спустить шлюпку, и на ней передать матроса, на борт МБ-0370. Я наблюдал передачу Ивана в бинокль. Суда легли в дрейф, на расстоянии метров сто, друг от друга. Вот наша шлюпка подошла к борту траулера, а у наших типов судов, борт довольно таки высокий, даже в районе шлюпочной палубе. На том судне спустили штормтрап, веревку с монтажным поясом. Пояс закрепили на моряке, и подсадили его на штормтрап. Снизу его поддерживал и толкал Боря Рабинович, как я уже писал, Боря был очень большой и сильный. А сверху пара моряков, тянули за веревку, пытаясь поднять, или поддержать человека. Глядя в бинокль, я увидел, что голова моряка, попала между двух балясин (ступенек штормтрапа) и он застрял. Снизу толкает изо всех сил Боря, сверху, его тянут за веревку моряки, пытаясь поднять, как они ему не свернули шею, не знаю. Сообщил штурманам, они связались с судном, те быстро крикнули на палубу морякам. Веревку ослабили, моряк освободился, его подняли на борт. Дальше мне рассказал начальник радиостанции Невьянска, Николай З...ев. Что это за "подарок" вы нам передали, я, что такое Коля. Представляешь, говорит он, поднимаем огромного моряка, голова взлохмачена, взгляд безумный, от него нехорошо так пахнет, не подойти... Вот такая нехорошая история приключилась в последнем моем рейсе на МБ-0371 «Нарочь». Если вы подумаете, что моряки часто сходят в море с ума, то это совершенно не так, в дальнейшем, я отходил в море более 25 лет, и таких случаев больше не было. В море, ходила здоровая, крепкая молодежь, болели очень редко, случались иногда травмы... Мы отлично сработали, выполнили и перевыполнили план, и в декабре 1978 года, пришли в порт. Я отходил положенные 11 месяцев, и меня ничто не могло удержать больше на судне. Впереди был Новый год, и длинный, длинный отпуск, с отгулом выходных дней. Когда, мы учились в мореходке, то после ее окончания, должны были отработать три года в море. А дальше уже решать, кто куда. После этих трех рейсов, отгула отпуска, я все же решил, что это мое. Мне нравиться работа, море… зарплата. Помню, получив зарплату в кассе Мурманрыбпрома, был такой маленький домик на седьмом причале, в порту. Пришел, одним из последних, уже перед закрытием. Из окошка - у нас только по три рубля, что делать, давайте. В общем, все карманы моей куртки-канадки, были заполнены пачками с деньгами. И проходя через проходную, услышал, молодой человек, что у вас в карманах? Деньги - ответил я, и гордо вытащил пачки трояков... В следующий год 1979, уже после отпуска, я пошел начальником радиостанции, об этом я расскажу в следующий раз. Виктор. Начало: морская практика
Популярные Авторы
Броницкая Владислава Архипова Марина Адонаева Ирина Ломицкая Лидия Б. Нина
Новые Авторы
Популярные Рубрики
Новости Поэзия Безопасность История Бизнес Яхты Морской мир Морская рыбалка Спорт и отдых Мифы

Укажите комментарий для администрации

Первый рейс и первая женщина юного матроса Гриши

Просмотров: 1604
Подпишитесь на Личную рассылку Автора публикации:
Виктор Евгеньевич

Первый рейс и первая женщина юного матроса Гриши

Григория Опанасовича Вертипороха.

Будущего капитана дальнего плавания.

Старый, как кизяк мамонта, пароход «Тарас Бульба», покидая Владивостокский порт, взбурлил бронзовым винтом воду бухты Золотой Рог, прохрипел простуженным голосом положенные в таких случаях гудки и, выйдя в открытое море, повернул свой утюгоподобный ржавый форштевень на северо-восток, в направлении пролива Лаперуза, что отделяет Сахалин от японского острова Хоккайдо.

Хмуроватое серое утро сменилось безоблачным, безветренным днём. Во-всю смеялось солнышко, лазурное небо щедро делилось синевой с Японским морем, а по глянцевой воде, ко всеобщему восторгу экипажа и пассажиров, прыгали тысячи дельфинов.

Восемнадцатилетний матрос Гриша Вертипорох делал обычную матросскую работу – маленькой закалённой кирочкой оббивал с надстройки пожелтевшую от ржавчины белую краску, зачищал обнажившийся металл выкованной из обдирочного напильника «шкрябкой» и стальной щёткой, а затем «суричил» - грунтовал железо оранжевым суриком. Увлечённый работой, и не заметил, как время подошло к главному событию дня – обеду.

Официантки ресторанного штата потащили в твиндеки огромные баки с первыми и вторыми блюдами, с компотом… А за ними - ящики с бренчащими бутылками водки, коньяка, вина пива. Кормить и поить пассажиров . Десяток-другой пассажиров вышли на время обеда на палубу и, сглатывая слюну, урча желудками, делали вид, что любуются дельфинами и штилевым морем.

А Гриша Вертипорох постукивал кирочкой, шкрябал шкрябочкой и суричил кисточкой.


Согласно распорядку дня, в двенадцать часов по судовому времени предстояло переодеться, помыть руки и отобедать. Меню, вывешенное в коридоре рядом со столовой, гласило, что на обед сегодня рассольник, котлеты с гарниром, компот. . Соль. . . . И, кажется, солёный огурец полагался к картофельному пюре.


Такая вот приятная перспектива намечалась в самое ближайшее время.

Кто-то наступил Грише Вертипороху на ногу, на заляпанный красками кургузый матросский сапог. Гриша поднял глаза и зажмурился от устремлённого на него лучистого взгляда коричнево-зелёных глаз.

-Извините, - очень медленно и чётко произнесла обладательница глаз и, повернувшись к борту, стала смотреть на дельфинов.

Гриша считал себя опытным ловеласом – в украинском селе, откуда он недавно вырвался сначала в мореходную школу, что на реке Дунай, а затем на Дальний Восток, девчата наступали на ногу, показывая таким образом свой интерес к парубку. А хлопцу на этот тонкий намёк полагалось ответить:

- Шо ты наступаєш? Якщо любиш, то так і скажи.

Если дивчина наступала своему избраннику на ногу ещё раз, даже если не сегодня, а завтра или через месяц, это означало ВСЁ! Можно было смело где-нибудь в подходящей полутёмной обстановке даже чмокнуть её в щёчку, услышав в ответ ласковое

-Тю, дурный!

Потом, отважившись на поцелуй в туго сжатые губы, можно было и сватов засылать.


Так что наступ на ногу для Гриши Вертипороха означал очень и очень многое.


Застучало сердце. Неужели? Неужели - вот оно, давно ожидаемое неизбежное приключение? То, что десятки раз случалось в юношеских снах? О чём немало слышал от городских ребят в мореходной школе, где проучился одиннадцать месяцев. У него захватило дух, когда незнакомка наступила ему на ногу ВТОРОЙ раз! Тут уже нужно было, обязательно нужно было что-то сказать!

-Если любишь, то так и скажи! – пунцовея щеками, заикаясь, произнёс деревенский пароль Гриша.

А ему наступили на ногу ещё, ещё и ещё! Это был не намёк, это был открытый призыв!


Он посмотрел незнакомке в лицо – но черт лица не замечал, видел только глаза. А в глазах - просьбу.


А тут ветерок потянул со стороны камбуза с открытыми иллюминаторами, и понял наш Казанова, о чём спрашивают эти глаза! Потому, что с камбуза приплыл божественный аромат жареных свиных котлет, оттеняемый не менее соблазнительными запахами рассольника и пюре, сдобренного сливочным маслом. Специями пахло... Лучком жареным....


Пароход "Тарас Бульба" всю свою долгую трудовую жизнь был сухогрузом, а "грузопассажирским" стал полтора месяца назад, когда его, бедолагу, пришвартовали к заводскому причалу, а рабочие в негнущихся брезентовых штанах и куртках набросились на судно с автогенным пламенем, с электросварочными дугами. Наглухо, от палубы до подволока (потолка) отгородили листовой сталью внутрениие вторые этажи грузовых трюмов, так называемые "твиндеки", втащили в эти самые твиндеки и приварили железные трехъярусные койки. Входы в твиндеки с палубы уже существовали. Ещё бачки с питьевой водой установили. Так образовались помещения для пассажиров. На верхней палубе обустроили какие-никакие "удобства" - металлические будки, из-под которых вывели за борт трубы для сброса "отходов жизнедеятельности" будущих пассажиров. Воду для смыва провели. Забортную воду. И превратился "Тарас Бульба" из простого грузовика в грузопассажирское судно.


Поэты-романтики в содружестве с композиторами-романтиками наперебой, захлёбываясь, воспевали палатки, шалаши, бараки, землянки, но никогда не прославляли дальневосточные "грузопассажирские" пароходы. Раньше эти пароходы перевозили в своих трюмах заключённых. Позже, кое-как оснастившись удобствами, стали возить вольных людей, обеспечивая максимальную пассажирозагрузку при минимуме условий. На комфорт пассажиры и не претендовали. Даже слова такого - "комфорт" в те годы не существовало. Везут - ну и славненько. Потерпим. Не баре, чай! Мы - пролетариат! Потерпим!

Теперь понятно, что такое –«твиндеки»?. Те же трюмы, только расположенные под самой верхней палубой, "второй этаж".


С завода перетащили "Тараса Бульбу" в порт, там он принял в трюмы генеральный груз в виде мешков, тюков, ящиков и бочек, а затем перешвартовался к досчатому морскому вокзалу.


Вот тогда на борт хлынули засидевшиеся в зале ожидания пассажиры. Большинство из них никогда в жизни не видели ни моря, ни пароходов и ступали они на палубу, испуганно озираясь и многому удивляясь.

-Дывысь, дывысь, яка мотузка! Ото мотузка! - наивно удивлялся двухметровый парень-украинец, по-детски указывая пальцем на швартовый пеньковый канат толщиной в четыре человеческие руки.

Пассажиры были двух сортов: просто пассажиры, - таких было меньшинство, с десяток, наверное. Для таких нашлись каюты. Двухместные, Четырёхместные. А одного – какого-то упитанного, важного, подселили на диван в каюту к одному из помощников капитана.

Большинство же пассажиров, - человек двести, что добирались на Камчатку, и на Курильские острова по оргнабору, заняли твиндеки. Это был вербованный народ. Или - "вербота". Пароходы, перевозившие "верботу" моряки прозвали "вербовозами". Билеты на такие пароходы продавали в неограниченном количестве, даже не заботясь, хватит, или не хватит на всех пассажирских мест и спасательных средств.


Были времена, было дело - энергичные вербовщики-агитаторы, облачённые нешуточными полномочиями, с казёнными чековыми книжками, мотались по послевоенным просторам и весям СССР и вербовали народ туда, где была острая необходимость в рабочей силе.


Шахты, лесоразработки, рудники, прииски,... стройки...рыбозаводы.


В дальневосточных морях и реках рыбы было больше, чем воды. Рыбу эту нужно было не только поймать, нужно было улов обработать, засолить, закоптить, затарировать в бочки и ящики и отправить на материк - в оголодавшую, обносившуюся и обессилевшую от недавних войн страну.

Кстати, в военные годы дальневосточная рыбка была стратегическим продуктом - значительное место в рационе сражающейся армии занимала как бы дармовая дальневосточная селёдка..

-Обстучал? Обшкрябал? Засуричил? - спросил подошедший боцман Вася Суворов. – Давай, иди чефанить.

И Гриша пошёл «чефанить» - обедать. Боцман предупредил:

-Ты смотри тут. С вербованными не связывайся. Подцепишь чего-нибудь...Будешь тогда знать.

«Чефань» - по-китайски «еда». На русском дальневосточном сленге это слово означало завтракать, обедать, ужинать, просто закусывать - делать всё, что связано с едой. "Корефан, иди на чефан" ! - ходовая шуточная фраза такая была.


Пошёл Григорий чефанить, а перед глазами всё стояли глаза незнакомки. Потому сделал Гриша жертвоприношение - сам обошёлся рассольником да гарниром, а "гвоздь программы" - две большие тёплые сочные, истекающие жиром котлеты с двумя ломтями первосортного морского белого хлеба втихаря определил в карман, завернув в заранее приготовленную бумагу. Да с оглядкой, чтобы не заметил никто. Дружба с «верботой» считалась в экипаже делом, мягко говоря. предосудительным.


Глазастая пассажирка так и стояла у борта, - видимо, дельфины очень интересовали её.. Гриша, оглянувшись, не видит ли кто – протянул ей прекрасное кулинарное творение судового повара.


На том и расстались пока. Григорий продолжал стучать, шкрябать и суричить, а пассажирка ушла, унося греющий ладонь дар матроса. Дельфины были ей теперь не интересны. Не было сказано ни слова, но контакт и взаимопонимание состоялись.


-Бросай, Григорий Опанасович, это грязное дело, - отдал ему новое распоряжение боцман Вася Суворов, - там я тулуп подремонтировал. Возьми у меня в каюте этот тулуп и оттарабань на марс. Если скиснет локатор, - могут вперёдсмотрящего на мачту послать. Так что пусть тулуп там заранее лежит..


"Марс" - специальная такая остеклённая будка на верху носовой мачты, внутри которой – кресло и телефонная связь с ходовым мостиком. Вообще-то " Марс, "салинг" – "futtock", "top" – так испокон называлась площадка на мачте большого парусника. Как и многие морские термины, перекочевало это слово из парусной эпохи в эпоху паровых судов.

\

Эра радиолокаторов лишь начиналась. Локаторы, они же радары, совсем недавно были рассекречены и стали поступать на гражданский флот, были они непривычными и несовершенными. Даже должность такая была введена в состав экипажа - "спирист" , или электрорадионавигатор. Единственной задачей "спириста" было обслуживание радара. Частенько они ломались, а потому вахта «вперёдсмотрящего» на "марсе" в те времена была делом серьёзным и отнюдь не лишним. Матрос сидел в будке на мачте и, кутаясь в тёплый овчинный тулуп, всматривался в однообразную морскую даль. При появлении любого плавающего предмета, - будь то бревно или бочка, или, не дай Бог, мина , тут же по телефону докладывал на мостик. Вахтенный штурман в любое время суток звонил капитану, а капитан принимал решение об изменении курса, дабы не столкнуться с чем бы то ни было. От греха подальше.


На вербовозе, заполненном пассажирами, предусматривался ресторанный штат и даже должность директора "ресторана". Директор был на пароходе нужной персоной - в его подчинении находились официантки, повара, всякие напитки и продукты. И обычные, и деликатесные.

Сейчас, проходя мимо каюты директора, через незакрытую дверь усёк наш Григорий, как директор берёт из ящика бутылку с коньяком, вонзает длинную иглу огромного шприца в неоткупоренную пробку, откачивает из бутылки коньяк. Остановился и стал смотреть, что же будет дальше. Слив коньяк из шприца в графин, директор тем же шприцем отполовнивал бутылку с самой дешёвой водкой, называемой в народе "сучок". "Сучок" он закачивал в бутылку с оставшимся там коньяком. Посмотрев на Гришу, даже не смутился, наоборот, - подмигнул и весело сказал:

-Понял, как нужно? Для верботы сойдёт, гы-гы. Коньяка хочешь? Бери. Не стесняйся.

И протянул Грише почти полную бутылку не разбавленного дешёвой водкой коньяка.

-Бери, бери. Пригодится.

-Спасибо, - Гриша улыбнулся, сунул неожиданный презент в карман и отправился дальше, удивляясь изобретательности директора.


Коньяк занёс в свою матросскую шестиместную каюту и спрятал в рундук. Забрал из каюты боцмана тулуп и пошёл к носовой мачте.

Тулуп надел на себя, чтобы руки были свободными, и стал взбираться наверх к "марсу" по скобтрапу - лестнице из скоб, приваренных к мачте снаружи. Вот голова упёрлась в "дверь" - люк, находящийся в полу будки. Повернул ручку клинкетного запора, поднял крышку люка и влез в кабину. Кабина была довольно просторным помещением, на обтянутом дермантином кресле запросто могли разместиться двое. Даже подобие столика было в кабинке, чтобы можно было наблюдателю облокотиться и сделать запись в специальном журнальчике с петелькой, что висел над столиком на крючочке.

Некоторое время любовался морским простором. Отсюда, сверху, с высоты трёхэтажного дома, море было ещё красивее, чем с палубы. Исчезли дельфины, зато пару раз над водой медленно, с достоинством выгнулись дугами, блеснули чёрными спинами, пофыркали фонтанами какие-то бродяги-киты. Всё Грише было интересно - это был первый в его жизни рейс. Если не считать трёхмесячной плавательской практики на несамоходной барже. Ходили по реке Дунай, по Чёрному морю. В Днепр и Буг заходили.


Звякнул телефон. Гриша снял тяжеленную трубку корабельного телефонного аппарата.

-Насмотрелся? Григорий Опанасович! - спросил из ходовой рубки вахтенный помощник капитана Лер Иванович. - Возвращайся, а то Дракон тебя уже потерял. Звонит сюда, на мостик.

"Драконами" на пароходах иронически называли боцманов. На парусном, да и на послепарусном флоте были они воспитателями, грозой и мучителями матросов. И, хотя Вася Суворов вовсе не был "драконом" ни внешне, ни по складу характера, современный парень, он заочно заканчивал эксплуатационный факультет морского института, любил поговорить о сложных материях, о литературе и искусстве, эти его качества в расчёт не принимались. Раз боцман, - значит, "Дракон". Даже как-то забавно было называть таким грозным словом боцмана-интеллигента.

Так, смеха ради, и Гришу, самого юного в экипаже, сразу стали величать по имени-отчеству. Особенно нравилось морякам смаковать непривычное, забавно звучащее украинское отчество - "Опанасович". Григорий Опанасович. Гриша Опанасович. Со смешной фамилией Вертипорох. Никто не знал, что ныне забытое слово "вертипорох" у украинских казаков означало "сорвиголова", отчаянный храбрец потому, что в переводе с украинского "вертиропорох" - это "вихрь".

Повесил тулуп на специальный крючок и налегке спустился на палубу, к кирке, шкрябке, щётке, кисточке и банке с суриком.\


Протекали обычные морские будни.

Те пассажиры из твиндеков, у кого были деньги, чтобы рассчитаться за обед, отобедали и стали появлялться на верхней палубе, - зачастили в кабинку с "удобствами", которую в экипаже тут же прозвали "срулевой рубкой". Те, у кого денег не было, продолжая исполнять кишками походные марши, вернулись с палубы в твиндеки и втиснулись в трёхъярусные койки. Ясное дело: лёжа голодуху переносить легче.

Перед убытием из родных мест все получили весьма приличные деньги на проезд, но мало у кого хватило житейского опыта разумно распорядиться свалившимся богатством, а путь до Владивостока, преодолеваемый в поезде, был длительным, неблизким и растратным. Некоторые половину полученных денег оставили нуждающимся родителям. У некоторых деньги в пути выдуривали попутчики-хитрованы. Такие всю дорогу и кушали сытно, и даже на коньячок у некоторых хватало. Только многие, держа вынужденный пост, любовались морем, дельфинами и мечтали о скорейшем прибытии к месту назначения, где их обязательно накормят, наконец.


Пассажиры, со свёрточками подмышкой, образовали очередь на помывку. Экипаж, уступив одно из душевых помещений пассажирам, этой душевой пользоваться перестал. Гриша снова увидел обладательницу пронзительных глаз, она ожидала своей очереди в душевую. Оглянулась на Гришу и, как ему показалось,улыбнулась. Впрочем, может, и не показалось, может, м в самом деле, улыбнулась....


Рабочий день близился к концу, много было Гришей зачищено и загрунтовано поверхности, он приступил к логическому завершению своего творческого труда - подметал с палубы осколки отбитой краски. И что бы ни делал,- не мог избавиться от грёз, от взгляда каре-зелёных глаз. Даже головой встряхивал, но наваждение не проходило.


Не увидел, не услышал - почувствовал: подошла она и сказала :

-Спасибо за обед.

-Какой там обед? Разве это - обед?

-Для меня и это неплохо, - отвечала глазастая. - Ещё что-нибудь можешь принести?

- Конечно, могу! - расхрабрился Григорий. - Могу, только нельзя, чтобы нас вместе видели.

-Ну да, мы же - вербота. Вам нельзя с нами. Я понимаю. А куда это ты в тулупе лазил?

-На марс.

-На какой ещё марс? Я тебя серьёзно спрашиваю.

-А вот видишь будку на передней мачте?

-Да. Вижу.

Вот это и есть "марс".


Помолчали. И тут Вертипороху пришла в голову шальная идея. Ведь не зря кого-то из предков прозвали "вертипорохом" "вмхрем".

-Знаешь, - чувствуя, что краснеет, - предложил Гриша. - Знаешь, что? Как стемнеет, сможешь залезть в ту будку?

-А зачем?

-Я тебе поесть туда принесу.

-Хорошо. Только ты - первый. А я потом приду к тебе.

"К тебе"... "Приду к тебе"... "К тебе"..."Приду" - не забывались многообещающие слова всё время, пока Гриша мылся, переодевался, ужинал и с нетерпением дожидался темноты.

Ужиная, он ничего не стал брать с коллективного стола, а пошёл к директору ресторана и попросил под запись в счёт получки три банки невероятно вкусной куриной тушёнки, несколько плиток шоколада, коробку пряников. Выписывать что-нибудь вкусненькое в дополнение к судовому меню было в экипаже делом обычным.

Больше остальных увлекались дополнительным питанием кочегары - особая на паровых судах "каста". Отношение к ним было одновременно и ироничное, и уважительное. Уважительное потому, что это был самый тяжкий морской труд, а ироничное потому, что кочегары, или "кочерёги" выходили на верхнюю палубу подышать воздухом чумазые, в грязной от угольной пыли робе, а то и вообще полуголые, а мускулы их перекатывались под кожей, покрытой угольной чернью. Называли их ещё "духами" и "чертями".

Начальство относилось к кочерёгам снисходительно. Не соблюдал прокопчённый труженик "преисподней" судового распорядка, или неуважительно вёл себя с начальством, нарушителю многое прощалось.

-А знаешь, чем кочегар отличается от матроса? - шутили, бывало, моряки.

-Чем?

-Кочегару официально разрешается огреть помощника капитана или механика по спине ломиком!

Вот и сейчас, проходя мимо группы кочегаров на палубе, услышал Гриша, как они травят анекдоты сами о себе:

-Слушайте, слушайте, - рассказывал самый весёлый из них - Толик Астахов : "Из сообщения в газете: "На банкете присутствовали капитан с капитаншей, старпом со старпомшей, стармех со стармехшей, помполит с помполитшей, боцман с боцманшей, лоцман с лоцманшей и кочегар... - тут рассказчик замолчал, выдерживая паузу...

-А кочегар с кем? - просили раскрыть тайну слушатели.

Тут рассказщик прервался и окликнул Гришу:

-Гриш! Григорий Опанасович! - скаля зубы под тонкими щегольскими усиками, окликнул Гришу Толик Астахов, - ну-к расскажи, что ты сказал, когда я во Владике позвал тебя с собой в гости к знакомым б..дям!

-А что он ответил? - спросил один из кочегаров, притворяясь незнающим, хотя все уже были наслышаны об этом случае.

-Нэ хо-о-о-чу! - под смех собеседников скопировал Толик Гришин ответ.


Отсмеявшись, слушатели просили закончить анекдот:

-Так с кем же кочегар был на банкете?

Толик придал голосу торжественную интонацию и изрёк:

-И кочегар с б...дью!

- Ха-ха-ха-ха! Реготали кочегары.


Ночь выдалась безлунная, небо заволокло тучами, темнота сгустилась такая, что носовая мачта с ходового мостика видна не была, так что был у Гриши очень даже реальный шанс пробраться на "марс" незамеченным. Он сложил приобретённые дары в брезентовую сумку для матросских инструментов, добавил к ним презентованную директором бутылку с коньяком, перекинул сумку через плечо и отправился на своё первое в жизни свидание в женщиной.

А женщина ждала его, стоя у борта, она любовалась дивным зрелищем - вода, взбитая форштевнем, разбегалась в стороны, вспыхивая светляками - в образовавшихся волнах возникали мириады фосфоресцирующих зеленоватых пятен, искр, звёзд и кругов - холодным неземным, ничего не освещающим светом они возникали в волнах, светились и гасли, когда затухала волна, но тут же в новой волне вспыхивали новые огоньки, и так до бесконечности. Явление, привычное глазу моряка, но потрясающе диковинное для новичка-мореплавателя.


Гриша взял её за руку и прошептал:

-Пойдём?

Она с готовностью пошла за ним, положив вытянутую руку на его плечо, как слепец за поводырём, а он прокладывал путь в чернильной темени, стараясь ступать так, чтобы не споткнуться о рымы - кольца, приваренные к палубе, сквозь которые были продеты стальные тросы, - этими тросами были закреплены ящики - палубный груз.

Лавируя в проходах между этими огромными ящиками, раскрепленными прочнейшими тросами и талрепами, благополучно добрались до мачты. Гриша оглянулся - где-то далеко угадывалась белая масса лобовой надстройки, по бокам которой горели ходовые огни - с правого борта зелёный, с левого - красный. Даже стоя рядом, они не видели лиц друг друга. зато слышали звуки дыхания, шуршание взбиваемой форштевнем воды и стук Гришиного сердца.

Он чуть не потерял сознание, когда руки пассажирки обвили его шею,а губы её прикоснулись к его губам. Дальше - больше. Гриша даже не знал, не слышал никогда, что бывают такие поцелуи. Влажные, с активным ищущим языком. Он чуть приоткрыл рот от удивления, и тут же языком своим почувствовал её язык. Неизвестные ранее токи побежали по телу, Сердце трепыхалось, оно норовило выскочить из груди, голова кружилась, а уши заложило.

- Полезай, что ли - подтолкнула его к мачте женщина. - А я за тобой.

Когда оба оказались в будке, Гриша закрыл люк в полу и выставил из сумки на столик роскошное угощение. Он, робея, не знал, как вести себя дальше, но женщина поняла, с кем имеет дело и взяла инициативу на себя. Выпив и закусив, потрогала Гришу ТАМ , довольно хихикнула и стала снимать с себя и Гриши всё лишнее, что мешало заняться тем, ради чего они взобрались на "марс".


И вот, наконец, у Гриши состоялось главнейшее событие жизни - стал Гриша мужчиной. Он даже не предполагал, что этим можно заниматься не обязательно лёжа, но можно и сидя, можно и стоя, а можно и на коленках. Что можно прерваться, выпить коньяка, вкусно закусить и продолжить это очень приятное для обоих занятие, во время которого женщина то шептала, то выкрикивала какие-то невнятные, но ласковые слова.

А пароход прошёл спокойный в ту ночь Лаперузов пролив и вышел на просторы Тихого Океана. Тут уже было не так спокойно. Океанская волна качнула корпус парохода раз, другой и герои нашего романа быстро почувствовали, что обстановка изменилась в худшую сторону. Уютная кабина, укрывшая их на ночь, оказалась прибежищем не только неустойчивым, но зыбким и коварным, . Пол кабины то опускался вниз, и холодило между грудью и желудком, то взлетал вверх, отчего тяжесть тела возрастала и придавливала Гришу и его подругу к креслу, но и это было не самым неудобным: будка, выписывая в воздухе петли, заваливалась то на одну сторону, то на другую, уцепившись друг за дружку, любовники менялись местами: то Гриша наваливался на женщину, то она оказывалась сверху.

Океанская зыбь была некрупной, - внизу качало не так уж и сильно, но наверху, на высоте двух-трёхэтажного дома, амплитуда, понятное дело, увеличивалась за счёт мачты. Наступали первые признаки морской болезни - тошнота. Нужно было покидать эту качель, поскорее спускаться вниз. Собрав в сумку остатки пиршества, Гриша отдраил люк в полу и осторожно выбрался из кабины.

Вцепившись руками в верхнюю скобу, Гриша уже полностью покинул "марс", а вот неопытная пассажирка пока не решалась отправиться в недлинное, но опасное путешествие вниз по мачте. Отверстие люка, из которого доносился ставший теперь грозным шум волн, вызывало чувство страха .

Густая безлунная и беззвёздная ночь ещё не закончилась, признаки рассвета пока не проявлялись и ещё был шанс уйти незамеченными.

-Давай! - подняв лицо, позвал Гриша. - Давай, я буду помогать тебе.


Он взял руками щиколотку пассажирки и поставил её ступню, обутую в ботинок, отороченный мехом,на скобу. Затем проделал то же самое с другой ногой. Дело это было крайне опасным - Грише нужно было в условиях качки ухитриться удерживаться одной рукой на качающейся мачте, а другой - помогать пассажирке, ноги которой становились всё непослушнее. Наконец, наступил момент, когда женщина застряла бюстом в отверстии люка и попытки спустить её пониже стали окончательно безрезультатными. К тому же руки у Гриши начали уставать и он понял, что недолго провисит на скобах - обязательно сорвётся и упадёт.


-Подожди, - я скоро вернусь, - пообещал Гриша и, выбирая моменты, когда мачта принимала не наклонное положение, а на непродолжительные секунды становилась вертикально, в три приёма спустился на палубу.

-Вась! Вась! - тормошил Гриша спящего в своей каюте боцмана. - Вась, проснись!


Оторвавшись от сладкого сновидения, а снился боцману Васе Суворову милый сердцу Крым, родная Феодосия, открыл боцман глаза и встрепенулся: молодой, но опытный моряк, воспитанный на учебных тревогах, всегда был готов мгновенно включиться в реальную ситуацию и выполнять то, что положено боцману на пассажирском судне.

-Шо делать, Вася?

-А чё случилось? Тревога? За борт кто-то упал?, - часто моргая спрашивал боцман.

-Та нет, там...на мачте...

Ну. ну, што там на мачте? - торопил его Вася.

-Там пассажирка с марса не может слезть....

-Какая ещё пассажирка на марсе?

И тут до боцмана дошло.

-А, это та, что крутилась возле тебя? Ну, ты даёшь, Григорий Опанасович!

-Качает, а ей страшно. Она низ из люка высунула, а дальше - боится.

-Вас никто не видел?

-Вроде нет.

-Ладно, - давай мышкой в свою каюту и под одеяло! Ну ты даёшь! Звал же тебя Астахов, перед отходом, так ты: "Нэ хо-о-о-чу". А тут захотел! Да ещё на вербованную полез, - сокрушался боцман, поспешно одеваясь.


Несмотря на плотную и низкую облачность, на Востоке посветлело - наступал серый рассвет.


Капитан "Тараса Бульбы" Отто Карлович, ни минуты не спал во время прохождения "Лаперузы",а когда вышли в океан, немного прикорнул на диванчике в штурманской, Как и все морские капитаны, проснулся с рассветом и вышел в ходовую рубку. Координаты судна, погодная и навигационная обстановка, состояние крепления палубного груза, скорость движения - ничего нельзя упускать из вида капитану, всё важно в рейсе, любой недосмотр может обернуться драмой.

Капитана в экипаже хоть и уважали, но приклеили к нему прозвище "Буратино". Почему именно "Буратино? А потому, что папа у него был Карло. Раз папа - Карло, значит, сын его - Буратино.


Славился Буратино на всё пароходство щепетильным отношением к соблюдению морских традиций. Одна из которых - отживающая на большинстве судов, касалась комсостава. Требовал Отто Карлович, чтобы "офицеры" - штурманы, механики, радисты приходили на завтраки, обеды, ужины и вечерний чай одетыми по форме: в чёрных кителях с золотыми нарукавными галунами, в белоснежных сорочках и при галстуках. Сам он важно, сияя капитанскими четырьмя нашивками, восседал во главе стола , а остальные, глядя на него, не просто ели, а чинно "принимали пищу" - священнодействовали за покрытым белоснежной накрахмаленной скатертью столом, орудуя мельхиоровой вилкой в левой руке и ножом - в правой.

Строго-настрого запрещал Отто Карлович командирам, даже молодым выпускникам мореходного училища, обращаться друг к другу фамильярно. Никаких "Толик", "Витя", "Славик"! Только по имени-отчеству! Соблюдение этой традиции дисциплинировало, и комсостав, и рядовых, вызывало чувство самоуважения, способствовало серьёзному отношению к морской службе.


И вот этот ревнитель морских обычаев, моряк в сотом поколении, потомок обрусевших на Дальнем Востоке викингов, поднявшись на мостик, увидел в окончательно наступившем рассвете такое!

Вопиющее!

Такое, чего не приходилось видеть ему никогда за долгие годы работы на флоте.

-А этт-то что? Лер Иванович? - изумлённо воскликнул он, схватив неприкосновенный капитанский бинокль и обращаясь к вахтенному второму помощнику, который сам рассматривал в штурманский бинокль ничем не прикрытую нижнюю часть женского тела, белеющую на мачте под "марсом".

- Да ничего не пойму, не отрываясь от бинокля, отвечал помощник. - Вот рассвело и на тебе! Только что увидел , как рассвело.

-К-а-к о-н-а т-у-д-а п-о-п-а-л-а? - медленно расставлял слова Буратино. - Кто такая? Из экипажа, или пассажирка?

-А как тут определишь, наша или пассажирка, - отвечал второй помощник. Нешто по голой заднице узнаешь? - Моё дело - груз, а не бабьи ягодицы!

-Боцмана на мостик! Старпома на мостик! Доктора на мостик! - сорвался на крик Отто Карлович.

Один из двух вахтенных матросов, оторвавшись от пеленгатора, окуляр которого в данном случае выполнял роль бинокля, скользнул по трапу вниз, а Лер Иванович по телефону обзванивал старпома, доктора, боцмана.

Боцман уже прибыл на мостик и делал вид, что ничего не знает, хотя, знал о происходящем больше, чем остальные.

-Надо же, - комментировал ситуацию прибывший и тоже вооружившийся биноклем старпом, - каждый пупырышек на жопе видно. А жопка ничего! А родинки какие!


-Прекратите! - одёрнул старпома капитан, - лучше думайте, как снять её, пока пассажиры не проснулись. Позор какой! Какой позор!


Океанская зыбь пошла крупнее - бортовая качка усилилась и застрявшая в люке пассажирка зависала над водой, когда пароход кренился то на один, то на другой борт. Теперь, даже набравшись храбрости, спуститься она не смогла бы.

-Дракон! - скомандовал старпом, - возьми страховочные пояса, таль, пару матросов и - вперёд! Стащить эту п.з.у-разбойницу оттуда как можно быстрее!

Капитан опять неодобрительно зыркнул на старпома. Его, моряка до мозга костей, оскорбляло всё - и фривольные выражения старпома, и сдержанные улыбки матросов, и улыбающийся доктор, а больше всего сама ситуация - на фоне серого неба, на мачте, где уместны были лишь флаги или навигационные сигналы. белело то, чему было абсолютное "не место" в морской практике.

А морская практика морские обычаи и традиции были религией Отто Карловича.

Заложив руки за спину, Буратино попытался нервно пройтись поперёк ходовой рубки, но качка не позволила сделать это, и он разрядился, обращаясь к судовому врачу:

-А Вы чего тут стоите - руки в брюки?

-Можно подумать, что если я заложу их за спину , - что-то изменится? - огрызнулся врач.

Капитан понял намёк, убрал руки из-за спины, приказал доктору взять всё необходимое и отправляться к мачте. На случай, если понадобится медицинская помощь.

Вася Суворов, застегнув на себе страховочный пояс, перекинув второй пояс через плечо, уже взбирался по скобтрапу к "марсу". Судовой плотник, тоже при страховочном поясе, с длинным прочным линем - "выброской" в руках, лавируя между палубным грузом, пробирался к месту события. За ним следовали ещё один матрос и доктор с чемоданчиком.

- А Вы чего тут стоите? - произнёс на мостике капитан, обращаясь к старпому. -Идите на бак, командуйте там!

Капитан распорядился сменить курс и поставить судно поперёк волны. Теперь качка стала килевой и не такой опасной для участников операции. Вверх, вниз. Вверх, вниз.Вахтенный штурман скрупулёзно, посекундно записывал все события в вахтенном журнале.

-Подробнее записывайте! - напомнил капитан, - возможно, перед транспортной прокуратурой придётся оправдываться. Не было печали...

Вот голова боцмана поравнялась с ботинками пассажирки и он, не поднимая головы, чтобы не видеть того, что не положено видеть мужчине, если он не гинеколог, сказал женщине:

-Поднимайся обратно в кабину!

-Я не могу! - был ответ,- ни ноги, ни руки не слушаются.

Боцман пристегнул карабин своего пояса к скобе, а вторым поясом легонько, не очень больно, но чувствительно стал хлестать женщину по икрам ног, приговаривая ласково:

-Давай, давай, лезь обратно . Давай, давай, залезай в кабину.


Женщина хныкала, но, наконец, избавилась от оцепенения и робко оторвала от скобы сначала одну ногу, потом другую и медленно заползла внутрь кабины.

Боцман отстегнулся, ловко влез в люк и оказался рядом с ней. Пароход следовал малым ходом, что делало килевую качку менее резкой.


-Отвернитесь, - попросила женщина, одевая нижнюю часть своего белья.


Зазвонил телефон.


-Ну, кто там? - раздался в трубке голос Буратино. - Наша? Или пассажирка?

-Нет, не наша, Отто Карлович! Пассажирка, - отвечал Вася Суворов.- Вербованная.

-Поаккуратнее майнай её, чтобы не разбилась. Не дай Бог.


Чутким обонянием некурящего, ощущал "дракон" запах коньяка, консервов "Тушонка куриная" и даже характерного "аромата любви", свидетельствующего о том, что "боевое крещение" Гриши Вертипороха состоялось. На полу (палубе) кабинки валялась серебряная обёртка от шоколадки, вторая шоколадка лежала рядом так и не распечатанная - не до неё было Грише, озабоченном эвакуацией. Вася поднял эти "следы преступления" и сунул женщине в карман "разлетайки" - дамского полупальто, сшитого, как правило, местной портнихой-модисткой, иногда из перелицованного бабушкиного салопа. Писк моды у женщин и девушек в послевоенные годы.

Вася заставил женщину поднять руки и ,сдерживая мощную до помутнения в мозгу, мужскую страсть, застегнул на её талии страховочный пояс, снабжённый по-морскому, не цепью, как у монтажников-высотников, а растительным коротким тросом с карабином на конце. Потом спустился на палубу, взял у плотника выброску - гибкий, но прочный длинный трос с "лёгостью" - нетяжёлой, красиво оплетенной "грушей" на одном конце.


Выброски применяются при швартовых операциях - их бросают на причал, затем к ним привязывают тяжёлый швартовый канат с "гашей" (петлёй), швартовщики, что на причале, тащат тот канат к кнехту - специальной швартовочной тумбе, намертво вращённой в причал.

С выброской снова поднялся по скобтрапу, пропустив трос внутри самой верхней скобы. Неходовой конец выброски, или "шкентель", плотник, матрос и присоединившиеся к ним старпом с доктором должны были потравливать внатяг, давать слабину,но крепко, намертво задержать, если виновница события сорвётся со скобтрапа. Для пущей надёжности "набросили на утку пару шлагов выброски" - в переводе с морского это значит - шкентель обвили вокруг "утки" - специальных рожек , приваренных к планширю фальшборта.


Затем Вася Суворов обвязал выброской женщину подмышками и , пристегнув карабин её пояса к верхней ступеньке скобтрапа, сказал:

-Теперь тебе бояться нечего. Спускайся. И запомни! Никому не говори, что была тут с Гришей. Будут спрашивать - говори, что одна, сама сдуру залезла. Поняла?

-Хорошо. Поняла. А его, значит, Гришей зовут?

-Тьфу ты! - весело психанул боцман. Так вы даже не знаете, как кого зовут? Как говорят французы - "перепихон - это ещё не повод для знакомства"?


Остальное было делом непродолжительного времени. Всё прошло благополучно. Женщина спускалась по скобтрапу, боцман пристёгивал поочерёдно к каждой скобе карабин её страховочного пояса, а стоящие внизу моряки потравливали выброску, пропущенную через верхнюю скобу.


Когда операция закончилась, "Тарас Бульба" лёг на прежний курс, но теперь бортовая качка никому не угрожала. Разве что большинство пассажиров не стали завтракать и обедать и частенько выскакивали на верхнюю палубу, перегибались через планширь и блевали, удобряя море жалким содержимым желудков. Сопровождающие пароход чайки с радостными криками, ссорясь между собой, подхватывали эти дары жадными оранжевыми клювами.


Отто Карлович с помполитом и пассажирским помощником затеяли служебное расследование.

-Узнаем, кто её туда затащил - грозился помполит, - визу на загранплавание ему век не видать, как своих ушей!

-Наверное, это Астахов, кочегар наш развесёлый, - высказывал предположение пассажирский помощник с фингалом под глазом: он ночью наводил порядок, - разнимал в твиндеке драку между одуревшими от водко-коньяка пассажирами.

Одна из пассажирок, в свалке, падая, нечаянно, но ощутимо лягнула его каблуком по переносице.


Присутствующие, кривясь, смотрели на фингал.


-Что супруге скажете? Ведь до прихода во Владик не пройдёт, - сочувственно спросил помполит.

-А ей не привыкать, - отвечал пассажирский помощник. - Я часто с фингалом или поцарапанным лицом прихожу из рейса. Она возмущается: "Что, говорит, у тебя за работа? Высшее образование имеешь, английский почти в совершенстве знаешь, а из рейсов приходишь в таком виде! Гладиатором, что ли, работаешь? Сама-то она в филармонии на скрипке...


"Виновница торжества", приведённая в каюту капитана, на попытки дознаться, с кем была на "марсе", твердила одно, как и научил Вася Суворов:

-Ночью мужчины сильно приставали, я от них в той будке спряталась.

Версия звучала правдиво, хотя при таком раскладе было непонятно, почему её нижняя часть была обнажённой, без трусов. Но поделикатничали, воздержались об этом спрашивать и, переглядываясь, заставили себя поверить. С большим, нужно сказать, сомнением поверили.

Когда ушла, пассажирский, несмотря на отметины на лице, со смехом рассказывал:

-На нескольких вербовозах работал, и всегда так: выходим в море - начинается суета: прибегают и скандалят: мест, мол, не хватает! А я отвечаю: - ничего, не волнуйтесь, сегодня ночью свободные койки появятся. И точно: за первую же ночь попаруются, одеялами занавесятся и в твиндеке почти половина коек свободна! Вербота! Вот, наверное, и её кто-нибудь домогался.

"Тарас Бульба" бросил якорь невдалеке от портпункта одного из Курильских островов и началась выгрузка груза, пассажиров. Маленький буксирный катеришко подтащил к борту плашкоут - специальный такой понтон, и часть пассажиров сошла на него по трапу с тощими своими потрёпанными чемоданами.


Их ждала новая жизнь. Кто-то, заработав денег, обогатившись житейским опытом, порой жестоким, порой циничным, вернётся в родные края зажиточным, а кому-то доведётся осесть на этой, так непохожей на родную, земле, завести семьи, произвести на свет Божий детишек. И будут дети их называть и считать себя коренными дальневосточниками: камчадалами, курильчанами, сахалинцами...

В числе сходящих была и наша героиня. Гриша стоял внизу у трапа, напару с другим матросом обеспечивал безопасность высадки: галантно подавал руку каждой, ступающей на зыбкий плашкоут, женщине, и как мог, помогал не упасть, не оступиться, не подвернуть ногу.


Когда дошла очередь сходить по трапу зеленоглазой, руки их соприкоснулись и снова у Григория Опанасовича ток пробежал по мышцам и сухожилиям, снова затрепыхалось сердце, а в голове затуманилось. Захотелось повтора того приключение на "марсе". Пассажирка же умышленно как бы споткнулась, чтобы прижаться к Грише и шепнула:

-Прощай, Гришенька! Спасибо!


Большего они себе позволить не могли - боцман Вася хорошо проинструктировал пассажирку. Им нужно было соблюдать конспирацию, потому что в случае разоблачения грозили Грише нешуточные неприятности, вплоть до "гона" с морфлота - за моральным обликом моряков следили пристально. "Склонность к сожительству", а такая формулировка существовала и в характеристике считалась одной из самых отрицательных.

И только после того, как плашкоут с пассажирами и багажом, влекомый пыхкающим катером, исчез в прибрежной полосе тумана, вспомнил Гриша, что он даже не спросил, как её зовут.


"Тарас Бульба" выбрал "яшку" (якорь) и, вдрагивая от работы машины, отправился обходить Курильские острова. А на ботдеке - шлюпочной палубе, свободный от вахты кочерёга Толик Астахов напевал, бренча струнами потёртой гитары из судового культинвентаря:

"Басовитый гудок парохода

Раздаётся в родимом порту,

Мы сегодня в Берингово море уходим,

На Камчатку везём верботу".

Вербота валяется в твиндеке,

Человек лежит на человеке,

Вербовоз - мой пароход,

Лево на борт, право на борт!

Вербовоз - мой пароход.

Полный вперёд!"



Позже в благополучной морской судьбе Григория Опанасовича было много пароходов, теплоходов, дизельэлектроходов. Было не поддающееся счёту количество рейсов. Да и женщин познал немало, особенно, когда стал капитаном.


Многих моментально забывал, расставаясь, но ту, первую, имени которой не успел узнать, запомнил Григорий Опанасович Вертипорох на всю свою, богатую событиями, моряцкую жизнь.



июнь 2013 г. г.Владивосток

Автор:Павел Остроухов

автор: Виктор, дата: 2016-02-13 21:36   Категория:Кают Компания

    24



2017-02-19 20:21 Виктор | Новости,Кают Компания
Три рейса на МБ-0371 "Нарочь"

2017-02-13 22:21 Виктор | Новости,Кают Компания
И снова в море.

2017-01-14 01:48 Виктор | Кают Компания
БМРТ - 2642 "Пинагорий" 1983г.

2016-11-09 21:04 Виктор | Кают Компания
Море Ирмингера

2016-09-18 08:30 Виктор | Морская рыбалка
Моская рыбалка. Кит.

ПОСЛЕДНИЕ КОММЕНТАРИИ
ПУБЛИКАЦИИ КАТЕГОРИЙ
dle

Трое россиян были задержаны сотрудниками госпогранслужбы Украины за незаконное пересечение границы. Об этом сообщает пресс-служба ведомства.

22 Jul 2017 12:16:00 +0300

Трое россиян были задержаны сотрудниками госпогранслужбы Украины за незаконное пересечение границы. Об этом сообщает пресс-служба ведомства. В субботу на конгрессе Международной федерации плавания (FINA) было принято решение переименовать синхронное плавание в артистическое. По словам Власенко, это решение бессмысленно, и руководство ФСПР попытается оставить неизменным название этого вида спорта в России.

22 Jul 2017 14:03:00 +0300

Трое россиян были задержаны сотрудниками госпогранслужбы Украины за незаконное пересечение границы. Об этом сообщает пресс-служба ведомства. В субботу на конгрессе Международной федерации плавания (FINA) было принято решение переименовать синхронное плавание в артистическое. По словам Власенко, это решение бессмысленно, и руководство ФСПР попытается оставить неизменным название этого вида спорта в России. Минобороны РФ в субботу сообщило о подписании соглашения по порядку функционирования зоны деэскалации "Восточная Гута" в Сирии по результатам проведенных в Каире переговоров представителей Минобороны России и умеренной сирийской оппозиции при посредничестве египетской стороны.

22 Jul 2017 13:58:19 +0300

Картинки Видео Аудио
Реклама:
Рекомендуем:
Авторы публикаций
Все Авторы публикаций Условия авторства Преимущества авторства
Сообщества проекта:

© 2010- Pro-more.ru
Сайт является общественным средством массовой информации
Позиция редакции проекта может не совпадать с авторами
Копирование материалов возможно только при размещении активной индексируемой ссылки на источник
Содержание публикаций и выполнение условий правообладателей полностью зависит от независимых авторов
Для обращений по вопросам содержания и работы ресурса используйте обратную связь
Яндекс.Метрика Читать в Яндекс.Подписках Анализ сайта
Push 2 Check
Проект входит в Общественную информационную сеть «Центр Равновесия»
НАШЛИ ОШИБКУ?
Выделите ошибку и нажмите Ctrl+Enter
Следите за нами в сетях
www.facebook.com/viktor.zueviktor Facebook
Морской портал Вконтакте
ProMore Twitter
Rss feedburner: RSS-канал
Наши RSS-потоки: RSS